– Я жду! – сказал Амнистимов.

– Да что вы на меня смотрите-то! – не выдержал Воловой. – Вы вон на кого смотрите, на Суслевича, пусть он скажет, зачем к прорабу ходил и почему молчит!

Суслевич, худой, светловолосый мужчина лет тридцати, сидевший с краю, вздрогнул и сказал негромко:

– Чего ты врешь? Когда ты меня видел? Ты на обеде сидел.

– А я за ложкой вернулся! Я, товарищ следователь, только своей ложкой ем в целях гигиены! Вернулся, смотрю в окно: Суслевич в бытовку идет. Ну, я подумал: взаймы у прораба просить. Мы же до конца обеда не знали, когда зарплата, а Суслевич хотел взаймы взять, родственникам послать, у него родственников целая куча! Вы поспрошайте его, поспрошайте!

– Поспрошаем! – сказал Амнистимов. – Участковый, ты встань-ка у двери на всякий случай.

Но Кравцов не успел этого сделать: Суслевич вскочил, метнулся к двери и выбежал.

Суслевич выбежал из бытовки и помчался к воротам. Они были закрыты. Суслевич направился к домику-проходной.

– Привет, – сказал он охраннику, напарнику того, который стоял у бытовки.

– Привет, – ответил охранник. – Ну что, узнали, кто убил?

– Нет еще, – сказал Суслевич, проходя.

– А что это за шум там?

Суслевич, не ответив, вышел и побежал к лесу.

Это был шум погони. Кравцов мчался впереди всех. Цезарь, думая, что это какая-то игра, не отставал от него, а потом и вовсе вырвался вперед. У него была любимая забава: обогнать Павла Сергеевича, а потом выскочить из кустов навстречу с радостным лаем. Так он и сделал – и удивился, когда перед ним оказался не Павел Сергеевич, а другой человек.

– Ой! – сказал человек и сел на землю. И закричал дурным голосом: – Уберите собаку! С детства боюсь!

– Не бойтесь, – сказал подоспевший Кравцов, – он не укусит. Руки, пожалуйста.

Суслевич послушно вытянул руки, и Кравцов надел на них наручники.

После этого Суслевича повели в здание, где жили строители. Здание одноэтажное, деревянное, в одной комнате стоят койки, в другой обеденный стол, в третьей кухня и кладовая, владения Эльвиры Бочкиной. Все довольно убогое, временное. Провели обыск и тут же обнаружили под матрасом Суслевича две пачки денег. Тысячные бумажки по сто штук. Стало быть, двести тысяч.

– Неплохой куш! – воскликнул Амнистимов. Воловой проворчал:

– Мы сроду таких денег не видели.

– А что, должно быть меньше? – тут же повернулся к нему Амнистимов.

– Не знаю... – смутился Воловой.

Тут явился припоздавший Лазарев, увидел деньги и тоже высказался о них, но совсем в другом смысле.

– Это все? – с удивлением спросил он. Амнистимов ответил вопросом:

– А вы сколько хотели?

– Я не хотел... Но... Миллиона два должно было быть! Куда деньги дел, подлец? – накинулся он на Суслевича. Кравцов оттеснил его:

– Прошу задержанного не трогать!

– Значит, два миллиона? – уточнил Амнистимов. Но Лазарев уже слегка успокоился, взял себя в руки:

– Я только предполагаю. Игорь Евгеньевич говорил, что собирается взять из банка большую сумму. Для расчетов с бригадой, для закупки стройматериалов за наличные... Ну, и так далее. Я приблизительно. Миллиона все-таки два. Я сам не видел, естественно, но...

Кравцов внимательно наблюдал за лицом Лазарева, а Амнистимов потер руки:

– Вот это сумма! На особо крупные размеры тянет! С таким масштабом и работать приятно! Жаль только, что уже ясно, кто преступник.

Суслевич, бывший до этого в ступоре, очнулся и закричал:

– Не брал! Не убивал! То есть брал, но не убивал!

– Ты уж определись как-то, брат, – посоветовал ему Амнистимов. – А лучше всего скажи, где остальные деньги.

– Не знаю! Не брал!

Амнистимов бился с ним еще часа два: очень уж хотелось до конца довести дело прямо сейчас, на месте. Но Суслевич уперся, про остальные деньги ничего не сказал. И его увезли в район.

Суслевича увезли в район, а Кравцов наведался в кухню к Эльвире Бочкиной.

– Чайком не угостите? – спросил он.

– Да запросто! – приветливо откликнулась Эльвира. – Только что ж вы воду будете хлебать? Закусите чего-нибудь!

Ни за что в других обстоятельствах Кравцов не стал бы этого делать. Он знал, конечно, что милиция, работающая на земле (есть такое выражение), кормится, как правило, задаром в кафе, столовых, ресторанах и прочих заведениях, находящихся на этой самой земле, на подведомственной территории. Это не только не считается зазорным, напротив, владелец заведения очень удивился бы, если бы какой-нибудь сто лет знаемый Петрович или Семеныч вдруг заплатил за обед. Он бы, пожалуй, забеспокоился, он подсел бы к Петровичу или Семенычу с вопросами, чем он провинился или проштрафился, за что такая немилость? Но Кравцов этого обычая не любил. И если сейчас согласился, то по очень простой причине, которую мы сейчас же узнаем. Покушав немного предложенного гуляша, Кравцов поблагодарил, вышел, подозвал Вадика и сунул ему кусочек мяса: