Он бросился бежать. Кусты у поляны затрещали. Наверное, это была ловушка — спираль меня загипнотизировала. Я не могла оторвать ступни от земли…

Джек прикрыл рот рукой.

— Те же самые тучи… в небе… как сегодня, когда за тобой охотились, — продолжала Джинни. — Тот мужчина хотел передать меня кому-то… чему-то… не из нашего мира… злобному, мрачному. Разочарованному. Я стояла посреди деревьев. А вокруг Королевы — или что там находилось в центре — кружились листья. Видно ее не было, но я знала, что она все стягивает вместе, в один узел — в центр спирали. Я не верила, хотя и догадывалась — все, то может случиться, случится обязательно, и это произойдет со мной… даже те вещи, которые невозможны. Я должна была вот-вот увидеть все, одновременно. Меня закрутило — и деревья тоже повернулись, только на пол-оборота; среди деревьев мужчина опустил руки, а глаза его были как снежки. Меня повернуло еще раз, опять на полный оборот — я как-то знала, что не увижу Королеву, пока не оборочусь дважды… Из этого хоть что-то имеет смысл?

Джек зажмурился и кивнул: да, смысл в этом был.

— В том месте надо повернуться дважды, чтобы сделать полный оборот, — сказал он.

— Я так и думала, что ты меня поймешь.

— Просто иная логика, вроде наших прыжков… А ты увидела ее?

— Не могу сказать, что «увидела». Хотя… пожалуй, да. Она находилась в малахитовом озере. И вовсе она не одета в белое, на ней совсем ничего не было. Поначалу я даже не поняла, с какой стати ее назвали Королевой-в-Белом. Может, тот мужчина видел ее по-другому или что-то знал про нее… Она такая высокая… Если бы я пришла из какого-то другого места, увидела ее другими глазами, вполне решила бы, что она красива. Ноги… и руки… не знаю, как их назвать, никогда такого не видела, — но казалось, что все на своих местах, — они ей шли. И вместе с тем я чувствовала, что стоит подойти ближе, как она высосет мои глаза. Я была как ледышка. Она наблюдала за мной из центра своего узла… бесконечно любопытная… любопытство — как голод, как смертный страх… она хотела все знать про меня. И такая злая, такая разочарованная. Потянуло открыть ей все, что угодно, лишь бы не было этой разочарованности, этого бешенства, — но у меня не хватало на это слов. Они не нужны. То, что ей хотелось, вылетело бы из меня кусками: места, где я побывала, мои поступки, прошлые и будущие, все мои «я» — всё одним большим, изжеванным куском полетело бы в ее узел. Она бы надела меня на себя, как платье, как шарфик. Наверное, я бы не умерла — но меня ожидало нечто похуже смерти.

Джек недвижно сидел на раскладушке, сунув дрожащие ладони под ляжки.

— Хм-м, — пробурчал он.

Девушка улыбнулась.

— Но ведь я здесь? Расслабься.

— Не так-то это просто. — Он нервно улыбнулся.

— Знаю… Ну так вот. Что-то я придерживала про себя — повезло, я даже не осознавала, что именно, — иначе все бы ей выложила. Может, ты знаешь, о чем я.

— Возможно.

— Тогда скажи, что я сделала.

Джинни пристально взглянула ему в глаза.

Джек пальцами показал, будто ножницами состригает пряди.

— Угу. Как только все закончилось — заняло меньше мига, — оказалось, что я лежу ничком на земле, засыпанная листвой. Вокруг поваленные деревья, масса воды — лужи холодные, но от них шел пар. Болотной ряской залеплено все и вся. Озеро исчезло, а того мужчину я больше не видела — не знаю, куда он девался. Лес будто под косу попал.

— А что сталось с камнем?

— Я его выронила, но потом нашла, — ответила Джинни. — Он лежал возле тропинки, по-прежнему в своей шкатулке. Я его прихватила и пошла назад, прямиком через лес. Около дома машины не было. Меня бросили одну. Ты, наверное, сделал то же самое. Вот и скажи мне, Джек: чем я их отпугнула?

Он до сих пор не мог ответить.

— Неужели мы и вправду умеем обрезать мировые пряди? — спросила она. — Не просто перепрыгивать с одной на другую, но обрезать? Убивать их?

Юноша покачал головой.

— Здесь что-то связано с камнями, которые суммируют. Они — часть нас самих. Мы не можем с ними расстаться, пока не умрем.

— Я потому и сдавала его в ломбард — ведь он всегда возвращается… А ты тоже обрезал пряди? Во время бури?

— Не помню. Времени на это не было.

— Возьми меня за руку, — неожиданно сказала она.

Джек не колебался ни секунды. Пальцы ее были горячими, а кожа, казалось, отливала бледным красно-вишневым цветом, напоминая чугунную печку в соседней комнате.

— Слушай, у тебя жар, — сказал он, но руку не отпустил.

— Со мной такое бывает. Ничего, пройдет, — кивнула она. — Я ведь выжила?

— Не то слово.

— Я знаю, почему они — кто бы это ни был, — хотят нас изловить.

— Кто или что, — подхватил Джек.

— Они нас боятся.

Юноша сжал ей пальцы, и жар начал ослабевать.

— Остается разобраться с Бидвеллом. Куда мы вообще лезем?

— Бидвелл не боится, во всяком случае, боится не нас, — заметила Джинни. — Вот почему я сюда пришла. Ни узлов, ни страха — только тишина и множество книг. Эти книги напоминают изоляционную обивку. Здесь я до сих пор чувствую себя в безопасности. И камню моему ничего не угрожает — пока что.

Джек тихонько присвистнул.

— О'кей, — сказал он.

— Ты сомневаешься?

— Да, хорошо, что здесь тихо. Хотя я бы предпочел, чтобы все вернулось на свои места, стало нормальным.

— А ты нормально жил?

— Да, пока мама не умерла, — ответил он. — Ну… может, не совсем нормально — но весело. Хорошо.

— Ты любил ее?

— Конечно. Вместе с отцом они были… в общем, где бы мы ни оказались, везде у нас был дом, пусть даже на один день.

Джинни огляделась.

— Здесь я чувствую себя как дома… А что у тебя за история?