— Найду.

— Ага. «Сворую», хотел ты сказать… Попроси у товарища, а если у него нет, тогда у сияния. Все запиши, как можно подробней, и опять приходи сюда.

— Зачем?

— Да потому что нам обоим надо знать, какие задавать вопросы. — Самма поднялась и, сдернув одеяла, впустила тускнеющий серый свет от неботолка. Рынок закрыли, он почти полностью обезлюдел. — Пожалуй, сны в какой-то мере напоминают трясоткань — стираешь все те слова, которые решил не выбирать… Что ж, юный воитель, на сегодня мы закончили.

И старуха вытолкала его прочь.

Возле прилавка очень молоденькое сияние — едва-едва из креши: красная шишечка еще видна на лбу, обута в пеленчатые сапожки — горстями скармливало джулевую сечку голодному грузопеду. Тот глянцевыми черными сегментами терся об ее колени, урча и подрагивая от наслаждения.

Маленькое сияние хихикнуло и вскинуло на Джебрасси взгляд, полный счастья.

Он щелкнул себя по носу, разделяя радость девочки.

Найти партнершу? Унаследовать или получить по разнарядке нишу, жить на Ярусах в свое тихое удовольствие, закрывая глаза на вещи, которые не в состоянии понять?.. Взять малютку на воспитание?..

Что еще надо человеку?

А с другой стороны… Он видел, как последнее вторжение обеспокоило смотрителей. Ничто из текущей реальности не продлится долго, это он ощущал чуть ли не костным мозгом.

По пути к Диурнам он остановился, пригляделся к земле и даже встал на колени, внимательно рассматривая гравий дорожки. Вплоть до сегодняшнего дня он не задумывался над веществами, из которых был сделан его мир. Джебрасси мысленно сравнил щебень с материалом, из которого построены мосты, спрашивая себя, чем эти камушки отличаются от его собственной плоти, от злаков на полях — и от гибкого вещества смотрителей, которых ему довелось касаться, когда те вытаскивали его с полей сражений.

Острова, подпирающие Ярусы, ничуть не напоминают ни щебенку, ни зерно, ни человеческую кожу — серебристо-серые, не теплые и не холодные, какие-то странно нейтральные на ощупь. И все же именно серебристо-серое вещество образовывало фундамент, стены и — вполне вероятно — неботолок. Границы его мира.

Джебрасси охватило жгучее желание узнать больше — узнать и понять. В этом смысле он отличался практически ото всех, кого знал, причем столь разительно, что порой задавался вопросом: не допустил ли кто ошибку при его создании — скажем, какая-нибудь умбра могла невзначай уронить его на голову, вытаскивая из креши…

(Аист.)

Он досадливо тряхнул головой, отгоняя незнакомое слово, — трудное воспоминание о непривычном звуке.

(Ты родился благодаря умбрам — они как бы аисты, так? Оставили тебя под капустным листом.)

— Заткнись.

(Ни дать ни взять — зверинец. Но ты даже не знаешь, что такое зверинец. Слушай, а почему вас тут держат?)

Нельзя сказать, чтобы юноша питал неприязнь к своему визитеру, и уж конечно, о страхе не могло быть и речи, однако все эти последыши не давали никакого ответа. Когда Джебрасси блуждал — то есть когда его телом завладевал визитер, — ничего особенного не происходило, как и говорил Кхрен.

— Понятия не имею, что ты такое, — прорычал он себе под нос, — но я бы многое отдал, чтобы ты убрался.

У моста он оглядел панораму притихших, зашторенных базарных рядов, от которых начинались дороги, веером уходившие к дальним пределам полей, к стенам, окружавшим жилые кварталы Ярусов — полдня быстрым шагом на все про все. Стена Влаги и Навесная Стена: арочные своды неботолка стянуты в апекс по одну руку, а ровно напротив — длинная, полукруглая плоскость, самая сложная и недостижимая из всех. Под нее-то и уходили сливные каналы.

Порой наставники именовали эту дальнюю стену внешней, а две остальные — внутренними.

И любая из них — граница. Предел.

Барьер на пути любопытства.

Смотрители подняли туман и развесили шторы мрака вокруг участка последнего вторжения, по периметру поля чафовых побегов в тени Стены Влаги. Сейчас они просто висели в воздухе, поджидая момента, когда Гентун закончит инспекцию.

Там, за шторами, неправильный многоугольник поля размером с треть акра был превращен в мелкие кристаллические снежинки — обычная материя Вселенной переродилась в нечто иное, смертельно опасное или просто бесполезное: пробирное клеймо Тифона, извращенная — если не сказать, злорадная — метка. В толще кристаллических сугробов виднелись останки мужчины — местного фермера, если судить по заскорузлым обрывкам бывшей одежды. Внутренности словно взболтала чья-то легкомысленно-небрежная рука.

Фермер был еще жив, когда его нашли дежурные машины.

— Вы его убили? — спросил Гентун у старшей.

— Он мучился, Хранитель. Мы вызвали Бледного Попечителя, чтобы прекратить его страдания. С тех пор к нему не прикасались.

Возле трупа лежал деактивированный Бледный Попечитель собственной персоной — худощавый, с алой головогрудью и лакированными лифтокрыльями. Комья белых кристаллов липли к его конечностям. От всего этого придется избавиться: от останков органики, почвы и всего остального, чего коснулось вторжение.