Воздух зашипел.

Даниэлю пришлось чуть ли не силком тащить свое новое тело к заброшенному убежищу. Страх вызвал к жизни и Фреда — и тот, неприятно могучий, ни в какую не желал туда идти. Даниэль уже не мог взбрыкнуть в очередной раз, даже если бы обладал необходимой концентрацией и силой. Коррозия разъела все кругом. Не осталось ничего, кроме жутких, серых петель миров, притиснутых границей распадавшегося сегмента истории к тупику, за которым лежал мятый ворох судеб — разлохмаченных прядей фатумов, пропитанных кислой гарью тлена.

Чей-то голос — не его голос, и не Фреда. Тот уже успел забиться вглубь, подобно слизняку под камнем.

К чему так усердствовать, мистер Айрмонк?

Вдоль улицы метнулась молния — жаркая, слепящая — и вмяла пожарный гидрант в асфальт. Ударной волной Даниэля чуть не сшибло с ног, засыпало осколками разбитой витрины.

Он торопливо заковылял вперед, подвывая раненой шавкой.

Вам, сударь, уже давно назначили встречу.

Кругом носились, падали, визжали люди.

Даниэль вихрем обернулся. Какая-то старуха в обтягивающих рейтузах, потрясая сложенным зонтиком, тащила крошечного терьера, который лежал на боку и месил воздух лапами. Всякий раз, как собачонке удавалось встать на ноги, старуха дергала за шлейку с такой силой, что ее питомец валился вновь. Громадные дождевые капли — размером с теннисный мячик — перемешанные с зазубренными ледышками, сыпались с кипевшего неба.

До центра бури еще несколько миль…

Это лишь подол ее платья, только и всего. Ни в какое сравнение не идет с Зиянием. Ну как, ты вспомнил, Даниэль? Дурень несчастный… все вы, до последнего человечка. А ты в особенности.

Позади показался невысокий мужчина с маслянистыми черными волосами. Даниэль тут же кинулся влево, в переулок. Там, через улицу, поджидал другой — щуплый, одетый в старый черный костюм, лоснившийся от воды и старости. Еще через квартал к востоку нашелся и третий — в побелевшей руке он сжимал ветхую, насквозь промокшую шляпу-котелок. Все они улыбались, наслаждались стихией, не обращая внимания ни на ливень, ни на ледовый град.

А ну-ка, Даниэль, где у невода четвертый угол?

Бросившись назад, он споткнулся — в падении выскользнул вьюном — руки взмахнули мельничными крыльями — и выплеснул всего себя, без остатка. Не глядя.

Он должен — попасть — домой.

Должен.

ЗАПАДНЫЙ СИЭТЛ

У бури был мертвый, глухой голос. Ома никогда не знала голода, страстей, забот или хрипа гормонов; ее слова исходили не от плоти или формы.

Буря возникла из тысячи вихрей, из сонмища потоков воды и ветра, из набухших жилами молний и зарядов. Все, что ей было ведомо — все, что она знала, — это чувство вольности, высвобождения из тенет вероятности, чувство власти и мощи, которыми до нее не обладал никакой иной шторм.

Она могла собраться, могла убить — по собственной злобе.

Один мокрый черный порыв чуть было не нагнал белый фургон.

— Дорогая, да ведь это наша дичь, наш груз! — Вопль Главка перекрыл рев бури. Он большим пальцем ткнул себе за спину. — Он тянет след!

— Прядь?! — Пенелопа чуть не задохнулась от ужаса.

— Да при чем тут прядь! Он потеет, воняет гиблыми землями, не геенной — хотя, должно быть, оказался с ней рядом, оступился, вляпался по щиколотку… Вуаля! Индиго! Синий! Красный! Штуки алого и оранжевого шелка! Все ради удовольствия мадам!

Джеку требовалась вся его сила. Он уперся ногами в заднюю дверь, извернулся в мешке, напряг плечи, крякнул…

Свет за лобовым стеклом померк. Главк с Пенелопой заверещали испуганными попугаями.

Через дырку в горловине Джек бросил взгляд за окно, между силуэтами массивной, пригнувшейся от страха женщины и коренастого водителя… Снаружи творилось нечто неизъяснимое. Зрелище отказывалось подпадать под какой-либо каталог или укладываться в памяти, хотя бы кратковременной.

Щель, разошедшийся спай, зияние.

Лицо. Экстраординарная красота — и бешенство.

Юноша тут же позабыл, что увидел.

Главк посмотрел на испуганную партнершу. В ярком свете вспышки он заметил предельную степень ужаса Пенелопы и понял, что ей тоже все стало ясно. Совершена фатальная ошибка. Сколь бы долго ни тянулись их отношения, какими бы ни были ее силы и таланты — жребий падет на нее. Главку придется пожертвовать ценной напарницей. Не в первый раз, впрочем.

Буря уже не могла ждать. Она ударила всей накопленной мощью, тратя всю свою силу, даже скрытую — единым махом.