– А почему? – недоумеваешь ты. – Что она такого делала?

– Поросят холостила… Дилан, перестань смеяться немедленно!!!

– Да я и не думаю смеяться, – возражаешь ты, но уголки твоего рта предательски дрожат.

– Вот и не думай. Ну сирота она, чем-то же надо было на хлеб зарабатывать… выучилась на подмастерье коновала, рука у нее легкая… так и повелось. И ничего тут смешного!

– Да в этом и правда ничего смешного, – говоришь ты. – Смешно то, что из-за этого от нее отказывались. Ты точно ничего не путаешь?

– Не путаю я ничего! Мы же с ней с детства дружны были. Это уже потом у меня дар открылся и меня в храм определили – так ведь дружбе это не помеха. Она мне и рассказывала. Сколько парней за ней увивалось – а любой, как узнает, сразу как-то весь потускнеет, полиняет… а через пару дней и нет его – мол, подумал я, дорогая, и решил, что мы с тобой не пара. Она это дело скрывала всячески – ну так городок невелик, долго ли скрывать получится!

– Да что им за беда? – недоумеваешь ты.

– Ох, Дилан… ну страшно им как бы становилось… мне такого толком не понять, я ж не мужчина…

– Ты не мужчина, это точно… – киваешь ты, и снова у тебя в глазах искрится смех, а уголки губ подрагивают.

– По мне, так и они тоже! – взрываюсь я. – Как узнают, что Лисса поросят холостит, так мигом за свою мужскую гордость опасаются…

– А по-моему, мужская гордость расположена в каком-то другом месте, – посмеиваешься ты.

– Ну а им так не казалось! Один раз уже вроде совсем дело к свадьбе шло, да не сладилось. Уж очень парень на приданое ее нацелился… а все-таки себя превозмочь не сумел. Испугался в последний момент, чуть не из-под венца удрал. Ну, а жаба-то душу давит… вот он приметил, как к Лиссе кавалер заезжий мостится, так и света невзвидел – да неужто это приданое, на которое у него духу не хватило, другому достанется? Подлетел, за рукав схватил да как гаркнет на всю площадь: «А ты знаешь, откуда у нее приданое? Знаешь, чем она занимается? Поросят холостит!» Кавалер от Лиссы аж шарахнулся.

– Подонок. – Твое лицо темнеет. – Оба – подонки.

Дилан… Дилан, как же я люблю тебя!

– Подонки – а Лиссе от этого не легче. А только тут на площади Эттин как раз и оказался. Подошел к Лиссе и присватался. Тоже во весь голос – чтобы всем вокруг слышно было! Так и сказал – «поскольку я себя считаю мужчиной, а не поросенком…». Дилан, прекрати хохотать!

Бесполезно. Проще заставить воду прекратить быть мокрой. Ты хохочешь, запрокинув голову, хохочешь до слез – и я невольно начинаю хохотать вместе с тобой.

– Вот только скажи, что ты и в этом не видишь ничего смешного! – стонешь ты. – Ой… не могу… наш командир в качестве поросенка… такого розовенького… с хвостиком… и арбалет пятачком взводит! А как представлю себе рожи тех, кто это слышал… вот где пятачки-то!

– Ох, да! Дилан, ты бы их видел! Как их Эттин вот этими своими словами наотмашь прямо! И ничего ведь не скажешь, не возразишь – сами себя в поросят записали и зачислили!

Ты уже не смеешься.

– Молодец Эттин, – серьезно говоришь ты. – И что, свадьбу скоро сыграли?

– В тот же день, – отвечаю я. – Он Лиссу сразу с площади в храм увел, в чем была. Венчальные обручи по дороге купил, даже опомниться ей не дал. А свадебный наряд пошел ей покупать уже после венчания. Вечером весь отряд так на свадьбе гулял – город вверх тормашками перевернули!

– И правильно, – неожиданно жестко говоришь ты.

– Вот тогда я и поняла, – говорю я. – Я ведь даже не поросят холостила, а по дороге мертвых ходила… вот тогда я и поняла, что если я хочу любить и быть любимой… если я хочу, чтобы в мои глаза смотрели без страха… то искать мне надо среди тех, кому даже такой страх не в страх. Бросила все и в пограничники ушла. Это ведь редко когда случается, чтобы пограничник на ком со стороны женился. Лиссе, считай, повезло безмерно…

– Мне тоже, – тихо говоришь ты. – Тоже повезло и тоже безмерно. А как подумать, отчего повезло… отчего ты в пограничники подалась… за это непременно надо выпить будет. За командира, за Лиссу и за поросят!

Зал медленно заливает фиолетовое сияние – сначала слабое, потом все более яркое.

– Врата открыты! – возглашает маг-привратник.

Я уже не смеюсь – я смотрю на тебя. Смотрю и думаю, как мне повезло. Как мне сказочно, небывало повезло.

Я смотрю на твои губы, единственные в целом свете, смотрю, как они двигаются, когда ты говоришь. Твои губы, Далле… твои глаза, зеленые с золотой искоркой… твои волосы, небрежно заплетенные в косу, – рыжие, как солнце… ты и есть мое солнце, Далле… а я и не знал, что можно обнять солнце, пока не встретил тебя, – веришь?

– Мне тоже, – тихо говорю я. – Тоже повезло и тоже безмерно. А как подумать, отчего повезло, отчего ты в пограничники подалась… за это непременно надо выпить будет. За командира, за Лиссу и за поросят!