Теперь Бет говорила не с аль-Калли, а со своим соседом слева, породистым пожилым джентльменом с серебристо-седыми волосами. Выяснилось, что он имеет какое-то отношение к галерее Куртолда. Наверное, именно поэтому аль-Калли посадил его рядом с Бет. Однако это вовсе не объясняло, почему Картер оказался соседом некой богатой наследницы из Техаса. Дамочка возмущенно высказывалась по поводу того, что «если в теории эволюции все так позитивно» — с особым упором на слово «теория», — «тогда почему все так боятся преподавать предмет под названием высший замысел»? Она откуда-то узнала, что Картер ученый, вот и решила подвергнуть испытанию подходы и взгляды. Еще секунда-другая — и он попался бы на крючок. Он едва не пустился в объяснения разницы между наукой и верой, между доказательствами и предположениями, между эмпирическим и предполагаемым, Дарвином и Библией. Но затем напомнил себе, что сейчас он не на работе и сколько ни спорь, каждый все равно остается при своем мнении.

— Действительно, почему бы нет? — заметил он и повернулся к аль-Калли, явно показывая, что намерен скорее продолжить разговор с ним.

Человек он, конечно, странный, этот араб, но по крайней мере хорошо образован и воспитан. И терпелив. Картер заметил, что и он не прочь продолжить с ним разговор и избавить тем самым от назойливой и глупой богачки из Техаса. Может, аль-Калли это нарочно придумал — посадить его рядом именно с ней, чтобы больше не к кому было обратиться?

— В нескольких своих работах, — заговорил аль-Калли, — вы пытались доказать общность происхождения динозавров и современных птиц. И я счел ваши аргументы весьма интересными, однако не всегда совпадающими с некоторыми другими вашими же теориями.

— Да, они не всегда совпадают.

— Но тогда почему вы не свели все это воедино в своей книге? Она написана просто захватывающе, к тому же вы обладаете поистине редкостными знаниями животного царства, как современного, так и древнего. Нехватка времени, полагаю?

Картера этот вопрос заставил призадуматься. Он написал и опубликовал целый ряд статей и монографий и почти ежедневно задумывался над тем, что неплохо было бы как-то упорядочить и свести воедино все свои теории. До некоторой степени аль-Калли был прав: катастрофически не хватало времени. Да нет, скорее не времени, а денег, на которые бы можно было прокормить семью и себя на протяжении месяцев (а то и лет), пока он пишет эту книгу.

— Наверное, потому, что обрести свободу работать над тем, чем хочешь, всегда проблема, верно? Возможно, мы обсудим ее позже, — заметил аль-Калли.

Картер не понял, на что он намекает.

— Моя семья основала фонд — мы никогда не афишировали его существование, чтобы деньги, вложенные в него, шли на проекты, которые мы находим наиболее интригующими и многообещающими.

Подошел официант и подлил вина в бокал Картера. Ученый воспользовался этой паузой, чтобы сообразить, как лучше ответить.

— Благодарю, весьма польщен вашим интересом, — сказал он аль-Калли.

С учетом того, как складывались у него отношения с Гандерсоном в Музее Пейджа, предложение, конечно, заманчивое.

— Буду иметь в виду.

— Да, вы подумайте, подумайте, — сказал аль-Калли.

Затем взмахом руки подозвал слугу, что-то шепнул ему на ухо, поднялся и объявил гостям, что десерт будет подан в саду, «с небольшим музыкальным сопровождением».

На выходе Картеру удалось протолкнуться к Бет, и он тихо спросил ее, не пора ли ехать домой и отпустить Робин.

— Нет, она сказала, чтобы мы не торопились. Если что, можем даже остаться переночевать. Так что не проблема.

Картер очень надеялся, что проблема возникнет, это был бы самый подходящий и удобный предлог уйти пораньше. Он никогда не любил званые обеды и светские вечеринки в отличие от Бет, которой, похоже, все это страшно нравилось. Она хотела остаться, тем более что в саду их ждал струнный квартет, который гости будут слушать под звездами. Музыканты стояли полукругом на небольшой площадке в конце двора, там, где за низенькой каменной оградой виднелась лужайка с ухоженным зеленым газоном. На площадке были расставлены небольшие круглые столики, покрытые длинными льняными скатертями, с ветвей цветущих деревьев свисали гирлянды маленьких белых лампочек. К счастью, здесь никаких именных карточек с указанием мест не было, так что на сей раз Картер был избавлен от общества назойливой техасской дамочки.

Он провел Бет к одному из столиков, где уже сидели Критчли (не самый плохой вариант), как вдруг аль-Калли взял его за локоть и отвел в сторону. В нескольких футах от него Картер заметил капитана Грира.

— Хотел узнать, можете ли вы пренебречь концертом, — вкрадчивым шепотом произнес аль-Калли, — и тогда я обещаю показать вам нечто весьма любопытное. И очень для вас важное, — многозначительно добавил он.

Картер вполне мог пренебречь концертом. Он сказал Бет, что отлучится ненадолго, и последовал вслед за аль-Калли в портик, где стояла четырехместная тележка для гольфа. За рулем сидел телохранитель, Картер однажды видел его в Музее Гетти. Грир уселся впереди — наверное, там было больше места для больной ноги, — Картер вместе с аль-Калли разместился на заднем сиденье. Картер понимал, что играть в гольф сейчас они не собираются, и был заинтригован.

Тележка покатила по усыпанной гравием дорожке. Оркестр заиграл первые такты классической мелодии, которая даже неискушенному уху Картера показалась знакомой. Моцарт… Звуки музыки плыли в теплом ночном воздухе, становились все тише, по мере того как они отъезжали от дома. Вот тележка проехала по узкому деревянному мостику, затем — мимо конюшен, где Картер увидел подростка-араба, заводящего в стойло послушную красивую лошадь. Нет, поистине этому имению нет конца, подумал Картер.

Они продолжали катить вперед по асфальтированной дорожке, и вот между деревьями мелькнуло большое белое строение, напомнившее Картеру ангар для самолетов. Неужели у аль-Калли есть частный самолет и собственные пилоты? Что ж, неудивительно.