Что вполне соответствовало более ранней находке — костям Женщины из Ла-Бре, обнаруженным в расположенном неподалеку колодце несколько лет назад.

Ему хотелось поделиться этой новостью, особенно с Делом, но вряд ли в этот час тот находится здесь, в музее. На улице уже стемнело, и все, что Картер видел, глядя из окна, — это собственное отражение. Выглядел он скверно: рубашка измятая, волосы непричесанные, лицо осунувшееся. Впервые увидев бестиарий, он затем почти не спал ни одной ночи, а большую часть дня проводил, изучая и наблюдая животных. Он слишком много работал, слишком мало спал, к тому же постоянно подавлял желание рассказать об этих чудесах, но не мог нарушить данное аль-Калли слово, а потому был измотан физически и морально.

Даже теперь, понимая, что надо поехать домой как следует выспаться, чтобы наутро бодрым и свежим вернуться на работу — не в имение аль-Калли, а в музей, — он не мог двинуться с места. Слишком много событий произошло, слишком много было поставлено на карту. Он чувствовал себя виноватым за то, что возложил на Бет все обязанности по дому. Перед Делом тоже — за то, что бросил его в разгар работы над ископаемыми останками. Возможно, теперь самое время познакомить Дела с данными по определению возраста лабораторных образцов, они его, несомненно, заинтересуют. Или же, напротив: уговорить его оставить работу над останками Мужчины из Ла-Бре и рассказать о животных аль-Калли — только Дел сумеет ему помочь во всем разобраться.

Но прежде надо уговорить Гектора отвести его в подвал, где они с Делом устроили маленькую лабораторию. Хотя последние распоряжения Гандерсона строжайше запрещали Картеру работать в музее в неурочные часы и он ожидал от сторожа отчаянного сопротивления, ответом было:

— Ладно. Но только если вы обещаете вернуться со своим другом.

— Другом?

— Ну да. Мужчиной с длинными седыми волосами.

Так, значит, Дел был здесь еще раз?

— Он такой же вредный, как и вы, — заметил Гектор, поворачивая ключ в замке лифта. — Я говорю ему: «Вам надо прекратить здесь работать, иначе я потеряю работу». А он отвечает: «Никто не узнает, Гектор, и еще я принесу тебе биг-мак, когда пойду за обедом».

Гектор насмешливо фыркнул, пропустил Картера в кабину лифта.

— Я и сам могу купить себе гамбургер, — добавил он. — А вот получить другую работу не так-то просто.

— Я вернусь вместе с ним, — сказал Картер. — Обещаю.

Сторож снова фыркнул и заметил:

— Лифт оставлю в рабочем состоянии. — Развернулся и направился к своему посту в вестибюле, между лютоволком и гигантским ленивцем.

Картер не знал, как лучше поступить. Он может лично рассказать Делу о полученных доктором Пермутом данных углеводородного анализа, а заодно извиниться за то, что отсутствовал на работе. Но как он объяснит это отсутствие? Ведь Дел прекрасно понимает, что раз Картер пренебрег столь важным занятием, как изучение останков Мужчины из Ла-Бре, значит, его могло отвлечь нечто еще неизмеримо более важное, а рассказать, что именно, он, Картер, не имеет права.

Свет в коридоре горел, хоть и тусклый, откуда-то издали, из того конца, где они устроили лабораторию, доносился слабый голосок певицы Тэмми Вайнет. Картер шел по коридору, ступая почти бесшумно в своих мягких мокасинах. Из головы по-прежнему не выходили создания, населявшие зоопарк аль-Калли. Они составляли самую невообразимую, невероятную коллекцию из всех, что он когда-либо видел. И чем дольше он наблюдал за ними и изучал, тем яснее становилось, откуда взялись мифологические названия и описания этих загадочных тварей. Взять хотя бы василиска, чье зловонное дыхание якобы убивало наповал. Ведь это не кто иной, как анкилозавр, дыхательные пути которого образовывали под черепом сложнейший лабиринт, что позволяло животному охлаждать и увлажнять горячий воздух пустыни, перед тем как он попадет в легкие. Грифон — или гомотериум — присутствовал в легендах в виде крылатого льва, но на самом деле крылья были не чем иным, как невероятно пышной гривой из густой черной шерсти, которая колыхалась и развевалась на бегу, когда хищник преследовал свою жертву. Феникс, доисторический гриф, вовсе не поднимался из своего гнезда, объятого языками пламени, возможно, за огонь принимали его птенцов рыжей окраски (впрочем, Картер еще недостаточно исследовал птичник и не знал, есть ли там птенцы). Что же касается мантикора, или горгоны, — научное сообщество рано или поздно признает, что это, в принципе, одно и то же, — его исполненного злобы взгляда и страшных челюстей было достаточно, чтобы за этим созданием утвердилась репутация пожирателя людей.

Но поскольку перед Картером поставили задачу выяснить, отчего болеют все эти животные и как их лечить, ему понадобится гораздо больше времени для их изучения. А вот как раз времени, как ясно дал понять аль-Калли, у него в обрез.

Дел сидел, склонившись за столом, голова в круге света от лампы на длинной ножке, которую они принесли с собой; от стола в соседний проход был протянут шнур удлинителя. На металлическом ящике с останками Женщины из Ла-Бре стоял небольшой старомодный магнитофон.

— Дел! — окликнул Картер, но тот из-за музыки его не услышал.

Картер подошел поближе, его тень упала на аккуратно разложенные на столе косточки, над которыми склонился Дел.

Тот резко поднял голову, взметнулись длинные седые волосы, в глазах читалось удивление.

— Господи Иисусе, — пробормотал он со вздохом облегчения. — Мог бы предупредить…

— Я звал, — ответил Картер, — но голос у мисс Вайнет оказался громче.

Дел выпрямился на высоком табурете, сложил руки на коленях.

— Очень мило с твоей стороны, что заскочил, — с иронией заметил он. — Рад, что ты наконец вспомнил, что у нас тут работа.

— Ладно, не ворчи, — сказал Картер, понимая всю справедливость упреков. — Прости, что не смог помогать тебе все это время. Просто не получилось.

— Только не говори, что все это время ты был занят чем-то более важным.

— Ты это о чем?

— Небось загулял с кем-то вроде той девицы… как ее, Миранда? Ну та, которая работала с тобой в колодце номер девяносто один.