— Ах ты засранец, — снова повторил Сталин, — неужто вправду флаг установил?

— Мы с товарищем Кожедубом, — указал Гхмертишвили на лётчика, который наконец выбрался из кабины и теперь осторожно переминался на холоде, — это его идея.

— Всё равно наших ждали, — неловко сказал смущённый Кожедуб, во все глаза разглядывая Иосифа Виссарионовича, — чего время терять. Мы установку флага сняли на камеру — и фото, и кино тоже. Двадцать минут примерно, только тут не плёнка, а как бы само снимает, без плёнки…

— А это что у вас? — подозрительно спросил Берия, указывая на скулящую портьеру.

— Это? — безмятежно уточнил Коля. — А, это. Это Гитлер.

— Вы что же, и пса с собой в Берлин таскали? — опешил нарком.

— Товарищ Половинкин, размотать штору, — с тщательно скрываемой, но абсолютной, безмерной и беспредельной гордостью скомандовал Мясников. — Вот наш Гитлер!

Над многотысячной, слегка заволновавшейся было площадью снова повисло изумлённое молчание.

— Ай да Коля, — сказал наконец Иосиф Виссарионович, сверху вниз рассматривая скорчившегося на заснеженной брусчатке бывшего фюрера.

Из бомболюка послышалось деликатное покашливание.

— Товарищ Верховный главнокомандующий, — тут же сказал Мясников, — у нас там ещё представитель союзников. Он на всякий случай форму снял, а вот тёплой одежды нет…

Пару минут спустя герои дня шагали к Спасской башне.

— Да, — неожиданно сказала Юно, необыкновенно воодушевлённым взглядом рассматривая Владыку Сталина, — да.

— Теперь понимаешь? — спросил милый грязеед.

— Теперь понимаешь! — по-русски ответила девушка.

Коля с наслаждением отхлебнул обжигающе горячего чая и взял ещё одну мягкую французскую булку. Немудрёное угощение казалось неправдоподобно роскошным. На другом конце праздничного стола франтоватый профессор Жданов доказывал незнакомому тоже какому-то профессору, что мощный толчок подъёму сельского хозяйства даст именно широкая электрификация южных губерний. Судоплатов, хитро гыкая, рассказывал смеющемуся Поскрёбышеву о каких-то украинских философах-попрошайках.

Коля потрогал свежую повязку на голове, повернулся к Иосифу Виссарионовичу и всё-таки осмелился спросить о том, что терзало его последнюю пару часов:

— Товарищ Сталин… а что теперь?

— Поясните вопрос, товарищ Половинкин, — усмехнулся Иосиф Виссарионович. У Коли сложилось чёткое впечатление, что товарищ Сталин понял-то его вопрос даже несколько точнее, чем сам он, Коля, в состоянии этот вопрос сформулировать.

Тем не менее он всё-таки попытался:

— Ну, что будет дальше? Неужели это всё — войне конец?

Иосиф Виссарионович поднял на юношу жёлтые очень спокойные глаза и прищурился.

— Ничего ещё не кончилось, Николай. Самое интересное впереди. Самое интересное — всегда впереди. Запомни, запомни накрепко:

НИЧЕГО ЕЩЁ НЕ КОНЧИЛОСЬ!