— Возможно, ему отрежут ногу.

— Конечно нет, и можешь даже в этом не сомневаться. Просто доктора сделают так, что он будет чувствовать себя лучше. Лукас мой хороший друг, и, естественно, я хочу знать, как у него дела. Поэтому его брат и няня Крокет сообщат мне, когда будут какие-то известия.

— О! — вздохнула она и рассмеялась.

Неожиданно Кейт запела:

Пятнадцать человек на сундук мертвеца

Йо-хо-хо, и бутылка рома,

Пей, и дьявол доведёт до конца…

Я подумала: «А я действительно ей не безразлична».

* * *

В течение последующих дней я чувствовала себя очень подавленной. Для меня всегда важно было знать, что Лукас рядом. С каждым днём я всё больше беспокоилась о результатах операции. Карлтон знал об этом не больше моего. Как характерно для Лукаса скрытничать в таких вещах.

Теперь я как никогда ясно понимала, насколько ничтожны мои попытки вести расследование. Лукас считал эту идею абсурдной, и он был прав.

Если бы только он сейчас был рядом. Я могла бы написать ему в Тренкорн и назначить встречу.

Кейт чувствовала мою меланхоличность и старалась развеселить меня. Иногда за чтением я вдруг задумывалась, и это озадачивало её. Именно тогда я убедилась, что она по-настоящему привязалась ко мне. В любое другое время это послужило бы для меня большим утешением, но сейчас я могла думать только о Лукасе.

Она всячески старалась втянуть меня в разговор, и однажды я обнаружила, что рассказываю ей о своём прошлом. О нашем доме в Блумзбери, о родителях, о том, что всё время они отдавали работе в Британском музее. Кейт была очень удивлена, что меня назвали в честь камня Розетты.

Она сказала:

— Это как со мной. У меня нет отца… а моя мама всегда занята другими вещами… не Британским музеем, конечно. Но другими…

Если бы наш разговор состоялся в другое время, я обязательно расспросила бы Кейт о её чувствах, но меня одолевали мысли о Лукасе, и я упустила такую возможность.

Ей очень хотелось услышать побольше о мистере Долланде. Я рассказала Кейт о его «сценках». Особенно её заинтересовали «Колокола».

— Хорошо бы все ваши друзья были здесь, — сказала она. — Вот было бы весело.

Я с ней согласилась, что у нас в доме мы действительно жили весело.

Она взяла меня под руку и прижалась ко мне. Это было редким проявлением чувств с её стороны.

— Не важно, что ваших родителей интересовал только Британский музей, правда? Не важно… если у вас есть другие люди…

Я была тронута. Она давала мне понять, что моё присутствие восполняет для неё отсутствие внимания со стороны матери.

Когда я рассказала ей о том, как у нас появилась Фелисити, она завизжала от восторга. Я понимала, почему. Примерно также появилась в Пэрривале я.

— Вы подумали, что приедет какая-нибудь ужасная гувернантка, — сказала она.

— И, конечно, старая, — добавила я, и Кейт засмеялась.

— Да, они все старые. А вы не думали о том, как заставить её уйти?

— Нет, не думала. Я не была таким чудовищем, как вы.

Она с явным удовольствием раскачивалась взад-вперёд.

— Вы ведь не уйдёте от меня сейчас, Крэнни? — спросила она.

— Если почувствую, что вы хотите, чтобы я осталась…

— Хочу.

— Я думала, вы ненавидите всех гувернанток.

— Всех, кроме вас.

— Я польщена. Для меня это большая честь.

Она посмотрела на меня и застенчиво улыбнулась.

— Я больше не буду называть вас Крэнни. Вы будете Розеттой. Мне кажется, это очень забавно, получить имя в честь камня.

— Да, это был довольно необычный камень.

— Странный камень!

— На этот раз прилагательное применено абсолютно верно.

— Всякие там загогулины… как червяки.

— Иероглифы — это вовсе не червяки.

— Ну, ладно. Вы теперь Розетта.

Наверное оттого, что я рассказала о своём детстве, ей захотелось рассказать мне о своём. Именно это мне и было нужно.

— Мы живём очень далеко от Британского музея, — сказала она. — Я никогда о нём раньше не слышала. Мы всегда ждали, когда он вернется домой.

— Ваш… папа?

Она кивнула.

— Это было ужасно. Моя мама его боялась… не так сильно, как я в то время, когда мы жили там… одни. Было так темно.