«Розетта!

Я поблизости. Меня привезли сюда с тобой, и я работаю в садах, что находятся прямо за гаремом. Мне удалось оказать услугу важному человеку, и его гордость требует отплатить мне тем же. Именно это он делает, передавая записку. Мы рядом. Я всё время думаю. Я что-нибудь придумаю. Не бойся. Не теряй надежды.

«.

От радости меня охватила слабость. Я скомкала бумажку. Мне хотелось оставить её, спрятать под одеждой, ощущать её на своей коже, вспоминать о том, что это написано им, что он поблизости и думает обо мне.

Но я должна уничтожить записку. Если её обнаружат, то уничтожат нас. Я разорвала её на мелкие кусочки. Я раскидала по одному, и их никогда не обнаружат.

Позднее мы разговаривали с Николь.

— Ты выглядишь более счастливой, — сказала она. — То, что я принесла, порадовало тебя.

— О да, но так трудно понять, каким образом можно что-то изменить. Отсюда удавалось кому-нибудь сбежать?

— Иногда находят мужей, если пашу женщина не интересует, и он знает, что она не заинтересует его никогда. Нескольких вернули в семьи.

— Но разве никто никогда не пытается отсюда сбежать?

Она покачала головой.

— Не думаю, что это было бы возможно.

— Николь, я должна. Должна.

— Да, — медленно произнесла она, — ты должна. Если ты этого не сделаешь, скоро тебя отправят к паше. Твоя кожа становится очень белой. Ты поправилась и больше уже не похожа на скелет. Ты выглядишь иначе, чем тогда, когда тебя привезли. Рани довольна тобой. Это будет скоро, возможно, в следующий раз, когда он потребует девушек.

— Он сейчас в отъезде.

— Да, но он вернётся. Когда он возвращается, всегда требует… Рани скажет: «Да, светленькая, она уже готова. Как он будет доволен мной за то, что я приготовила ему такой сюрприз… нечто такое, чего он раньше не видел». Ты понравишься ему. Он может оставить тебя с собой. У тебя, конечно, будет ребёнок. Паша может очень сильно полюбить тебя, потому что ты совсем другая. Он может полюбить твоего ребёнка сильнее, чем Фейсала… сильнее Самира. Главный евнух говорит, что паша очень интересуется Западом… особенно Англией. Он захочет узнать о ней побольше. Он захочет услышать о великой королеве.

— Нет, нет! — закричала я. — Ненавижу. Я здесь не останусь. Я как-нибудь выберусь. Мне всё равно, что они сделают со мной… но я не останусь. Я сделаю всё… всё. Николь, ты можешь мне помочь?

Она пристально посмотрела на меня, и на губах её заиграла улыбка.

Николь медленно проговорила:

— Главный евнух мой друг. Он не захочет, чтобы моё место главной леди заняла другая. Он хочет, чтобы я оставалась матерью следующего паши. Тогда мы будем работать вместе. Мы друзья, понимаешь? Я узнаю от него, что происходит снаружи, а он от меня — что творится здесь. Я знаю, что здесь делается. Я могу сказать ему. В ответ он платит мне информацией извне. Возможно…

— Возможно?

— Да, просто, возможно, я смогла бы что-нибудь обнаружить.

Я взяла её за руку.

— Если ты можешь помочь мне. Николь, если ты что-нибудь знаешь…

— Я помогу, — обещала она. — Никто не должен занять место Самира. Кроме того, мы друзья.

Надежда. Это последнее, что у меня осталось, и я знала, что она может значить всё для тех, кто находился в отчаянных ситуациях.

Записка и слова Николь теперь дали мне эту столь необходимую надежду.

Я вспомнила все опасности, через которые прошла с той самой ночи, когда катастрофа обрушилась на «Атлантик Стар». Я не переставала удивляться своему везению. Может ли оно продлиться? Николь поможет мне, я это знала. И это не только из-за того, что мы друзья, она ещё думает, что я могу быть угрозой для неё. Николь реалистка. Но к ней благоволит главный евнух. Нет сомнения, что у него на это свои причины. Но разве имеет значение, каковы эти причины, пока это приносит мне пользу?

Я была в отчаянье. Мне нужна была любая помощь, которую я смогу найти.

У меня была причина надеяться. Двое из наиболее важных людей гарема были на моей стороне. И Саймон был недалеко.

Действительно, надежда была. Впервые с тех пор, как я переступила порог этого дома, спасение не казалось мне абсолютно невозможным.

* * *

Рани показывала, что она довольна моей внешностью. Она удовлетворенно ворчала, когда делала мне массаж.

Сердце моё упало. В холодном свете трезвого рассудка спасение казалось делом отдалённым. Я позволила себе унестись на волне эйфории. Как я могу спастись?