— Не спросив нашего желания обрести свободу на русский манер?

— Они вообще не понимают свободы… — брезгливо скривился граф. — Если помните, Наполеон в 12-м говорил, что он даст русским свободу от крепостного рабства и этот «колосс на глиняных ногах» рассыплется в прах. Так вот, они не поленились в 14-м прошвырнуться до Парижа, чтобы переспросить, что, собственно, он имел в виду. Такие тупые… — театрально развел руками граф Ленцо.

— «Колосс на глиняных ногах»… — задумчиво пробормотал Гельмут, сосредотачиваясь на чём-то своём. — Почти дословно пропагандистский демарш Геббельса. Освободим русских рабов от жидо-коммунистов и Сталина — и «колосс» рассыплется…

— Вот-вот… — кивнул граф, — только в 1814-м эти русские рабы, шатаясь на этих своих… — сеньор Альдо изобразил двумя пальцами. — На «глиняных ногах», добрели до столицы Франции, наваляв из «последних сил» и ей, и всем её союзникам. Так что боюсь… — повернулся он к Гельмуту, — …как бы с именем ненавистного им Сталина и «подламываясь в коленях», они не добрели до Бранденбургских ворот, а заодно и до Колизея…

— Я смотрю, вы не пышете оптимизмом по поводу нашего общего дела… — понизив голос, довольно холодно заметил Гельмут, тоже глядя как будто в другую сторону.

— Я уже объяснил вам, в чём состоит моё дело, — покосился Альдо через плечо. — Я был в Испании и теперь здесь, в России, во имя защиты своей родины.

— Ну, а мы в отличие от Наполеона… — процедил капитан Розенфельд. — Не пришли сюда освобождать русских рабов. Мы пришли делать их рабами! Так что…

Предупредительный жест Ленцо — поднятый палец — его остановил.

— Что? — раздраженно поинтересовался Розенфельд, так же как и граф, ухватившись за поручни и подавшись вперёд так, что пришлось одной рукой придержать походную белую фуражку.

Но не было видно ни зги, штурмовой катер будто висел в чёрном небытие. Да и не слышалось ничего, что могло бы внушать тревогу, — обычные звуки и запахи моря. Дальняя гряда ялтинских гор совершенно растворилась в канцелярских чернилах ночи, чернилах, которыми были прописаны положения военной светомаскировки. Чернилами, которыми был погружён во мрак и потерялся, как допотопная Атлантида, и сам город. Только кое-где, обжигая голубоватым заревом полосатые шлагбаумы порта и кирпичные стены его блокгаузов, плыли по невидимым улочкам, словно спускались с гор, призраки грузовиков и штабных «опелей» с узкими синими глазами будто прищуренных маскировочных фар.

Только вблизи MTSM можно было различить чёрный лоск неуклюжих бронированных катеров с низкой осадкой и синие пятна от притемнённых габаритных огней. Крупная морская рябь плескала в борта итальянских катеров, которыми, собственно, и командовал капитан 3-го ранга граф Ленцо, а на борту флагманского торпедоносца MTSM капитан Гельмут Розенфельд оказался почти случайно.

После сокрушительных бомбардировок русской авиации, немецких «U-Boot-Klasse II» тут никто не видал, а пять итальянских малых подводных лодок 11-й флотилии убрались в далёкую Констанцу, таща на буксире шестую, — зализывать раны на стапелях тамошнего судоремонтного. А что до немцев… Куда они делись — этого в точности не знал и сам Ленцо, да и не стал бы ни за что расспрашивать. Ещё не хватало увидеть на немецкой физиономии презрительную ухмылку «расового превосходства»…

Командир же 30-й флотилии кригсмарине капитан Гельмут Розенфельд, который знал о подготовке секретной базы для подлодок, согласился выпить с ним душистого итальянского вина по поводу бильярдного проигрыша в американку.

Проигрыша, произошедшего тут поблизости, в казино Гурзуфского санатория командного состава кригсмарине «Гелек-Су».

Проигрыша, как ни странно, самого графа, и проигрыша довольно крупного — что, впрочем, никак не отразилось на графском невозмутимом пропечённом личике гардемарина-переростка…

— Ничего не слышу, сеньор Альдо, — нехотя признался Розенфельд. — Что, собственно, привлекло ваше внимание?

— Оно и неудивительно, герр Розенфельд… — пристально щурясь в темноту, пробормотал сеньор. — Вы на своих, простите, жестянках едва ли имели дело с водолазными работами.

— Ну, уж… — возразил было капитан.

— Ну, уж с водолазами-диверсантами — точно не имели.

— Диверсантами? — недоверчиво переспросил Розенфельд. — Быть не может. Слишком далеко…

— Не скажите… — напряжённо прислушиваясь, прошептал Ленцо. — «Марина коммандос» — это публика особая. Во всех странах. И во всех странах у них свои секреты… — Он наконец будто бы чуточку расслабился, но добавил, хоть и негромко, но голосом, полным тревоги: — Не сомневаюсь, есть таковые и у русских…

— Кстати, сеньор Ленцо, мы, кажется, изрядно отвлеклись от предмета моего визита… — с суховатой улыбкой в тонких губах напомнил Гельмут.