Конечно, она не знала, какой сейчас шторм летит над Атлантикой, и не могла знать, как выглядят атакующие «Хорнеты». И очень хорошо, что нет никакой телепатии, потому что тогда она бы услышала:

— Командир! Они пошли!..

Ломтадзе размеренно «рубил» дистанцию; «восемнадцатые» шли на перехват, выполняя классический маневр истребительной атаки парой. Кучеров их пока видеть не мог, но по голосу стрелка, по подчеркнуто размеренному ритму его интонаций ощущал всей кожей, спиной, локтями — противник рядом, настоящий, беспощадный противник. И вдруг успел подумать, как это замечательно, что он, Кучеров, и его товарищи, экипаж советского боевого самолета, тут. Не зря такой долгой была их дорога...

— А ведь я б их срубил, — неожиданно задумчиво сказал в СПУ Агеев. — Ей-ей, в реальной обстановке...

— Проходят сверху! — выкрикнул КОУ.

Сане показалось, что он услышал пронзительный свист и оглушающий рев, когда пара пронеслась над его головой, черкнув по небосводу тенью, растянутой скоростью, и одновременно, идя крыло в крыло (Кучеров профессионально восхитился такой слетанностью), они слаженно повалились в разворот, выходя из атаки.

Кучеров оглянулся влево назад — ведущий пошел свечой вверх, ведомый круче и круче завинчивал угол, сжимая вираж. Это что-то новенькое...

Ведущий пропал в синеве, ведомый уже подстраивался слева, оживленно жестикулируя. Ближе, ближе...

— Он чего, голодный? — осведомился стрелок.

Летчик в кабине тыкал пальцем влево, запрещающе махал рукой. Он явно чего-то требовал.

— По-моему, ему не нравится наш курс, — негромко сказал Машков.

— На здоровье! — резко ответил Кучеров. — А мне не нравится его нос, но я не предъявляю претензий его маме! Держи управление, Савченко!

Пилот показал вниз.

— Командир, второй, то есть первый, опять заходит, идет в корму, быстро нагоняет, — доложил Ломтадзе. — Выходит выше... Внимание... Проход!

И опять — длинная сверкающая тень над головой.

— Ах ты с-с-сволочь! — едва успел выдохнуть Кучеров, рванув штурвал: истребитель, едва обогнав Ту-16, резко провалился, будто упал на советскую машину, а точнее, почти подставил себя под удар. «А-ап!» — выдохнул кто-то в наушниках, когда тяжелый бомбардировщик, повинуясь рукам Кучерова, рухнул наискось, уворачиваясь, а «Хорнет» рывком пошел в левый разворот, сверкнув прозрачным плексом каплевидного фонаря.

Ясно... «Следуйте за мной!» — расшифровывается международным сводом сигналов этот маневр, только не так хулигански выполняемый.

— Ну, наглецы! — И Агеев неожиданно коротко выругался.

— Куда-то не пускает, бан-дит! — включился Щербак.

— «Куда-то»... — проворчал Агеев. — Не знаешь куда?

— Командир, — предупредил Машков, — начинай снижение с разворотом вправо десять. Выходим на караван.

— На подходе еще пара, — почти равнодушно доложил Агеев.

Экраны четко фиксировали стремительное приближение истребителей. Они заходили настолько издалека и на таких скоростях, что начало атаки визуально не определялось, только чуткие радары видели их.

Два истребителя шли теперь снизу, выходя напересечку с нижней, не просматриваемой летчиками полусферы. Пилоты «Хорнетов» хорошо знали и понимали, что невидимая угроза кажется всегда больше.

Кучеров, быстро оглядывая горизонт, увидел ту, первую, пару. «Скайхоуки», чуть дымя, уносились, как борзые, в далекую дымку. Он усмехнулся: «Ничего, ребята, поглядим, как вы на малых высотах порезвитесь — там шторм, там не так просто».

— Командир, пора, — напомнил штурман.

Кучеров мягко двинул вперед штурвал и повел корабль по широкой дуге вниз. И едва он успел подумать о второй атакующей паре истребителей, как увидел их — и даже не успел отреагировать; размазанными тенями они метнулись наискось перед ним и, отвернув на дальней — в сравнении с предыдущими — дистанции, вздыбились и вертикально ринулись в синеву, сверкнув «животами».

— Ух, гнездо разворошили! — зло хохотнул Кучеров. — Как, помощник, не страшновато?

— Командир, внимание, пара с задней верхней полусферы! — доложила корма.

Нет, подумал Кучеров, не будет он сворачивать. Хоть до упаду пусть циркачат — не для того он летел сюда, чтоб теперь сворачивать.

Ту-16, свистя, шел по длинному невидимому пологому склону вниз, к бушующему океану, фантастически высвеченному солнцем, а его нагоняли два хищномордых истребителя. Кучеров сосредоточенно вел корабль — не рыскать, не дергать машину!

И — вот они!

Одновременно две сверкающие, мгновенно угловатые, но при этом поражающие глаз стремительностью обтекаемого рисунка огромные машины вырвались сзади, из-за крыльев корабля, на какую-то длинную, грозную секунду будто зависли у бортов советской машины и, дымя копотью из широченных сопел, ушли вперед — и тут же, лихо сойдясь крыло в крыло, одновременно отвалили влево.

Саня успел заметить бортовой номер левого: «104». Полосато мелькнул под хвостом истребителя черно-белый посадочный гак, а на широком, невысоко-длинном киле вздыбил шерсть на загривке свирепый худой волк: черно-серая длинная морда, бело-красный оскал пасти, огромный зрачок — злобная харя голодного хищника, а на борту под ней — огромная черная надпись «NAVY» [11] .