Шрифт:
Мэтр Гейцман: Значит, лгал Гренье!
Молотов или не Молотов?
На часах — 2 часа 40 минут.
Выясняется, что никаких свидетелей больше нет, что ответчики не позаботились их вызвать. Мэтр Нордманн встает и просит слова.
Нордманн: Вся пресса говорила на прошлой неделе о том, что Молотов назначил Кравченко директором завода. Между тем в документе, который был нам представлен, наркомтяжпром назначил Кравченко на эту должность, а Молотов только говорил о значении самого предприятия.
Председатель: Мы так и поняли.
Нордманн: В стенограмме прошлого заседания я вижу неясность.
Вюрмсер: Пресса была введена в заблуждение!
Мэтр Гейцман: Обратитесь к документам. Мы их представили председателю.
Председатель (читает): Наркомтяжпром назначил молодого инженера Кравченко…
Нордманн: Это текст Молотова?
Председатель (читает): Молотов на 18-ом съезде… третья пятилетка… крупное предприятие…
Мэтр Гейцман: Мэтр Изар ответит вам на это. Вы вызываете этот инцидент, когда он отсутствует, для того, чтобы протянуть время: ваших свидетелей нет!
Председатель соглашается с Гейцманом и прерывает спор. Он принужден объявить перерыв, так как свидетели защиты не явились.
«Белый» генерал — советский патриот
Перерыв длится час.
Внезапно проходит слух, что явился генерал Говоров. Белый? Красный?.. Заседание возобновляется.
Генерал Говоров, эмигрант, с 1923 года — шофер такси, член центрального комитета Союза советских патриотов, появляется у барьера. Это желтолицый, лысый человек 63-х лет.
Говоров с места в карьер начинает ругать Кравченко: он предатель, дезертир, преступник перед родиной, грязная личность.
— Мы хотим, чтобы французы знали о наших эмигрантских разномыслиях, — говорит Говоров, — «настоящее высокое учреждение» (так называет Говоров суд) должно пригвоздить этого субъекта. Немцы использовали его интервью. Он в нем предал не только свою страну, но и всех союзников. Могли быть замедлены поставки. Измена — очевидна. Все свидетели это подтверждают. Какое может быть доверие к его инсинуациям?
Говоров не говорит по-французски, но и в русском языке он не слишком силен: бутылки с эссансом, к сожалению, не могут быть по достоинству оценены французами. Он говорит о том, что Россия была приговорена к войне.
Председатель: Он не был в России. Обо всем этом уже было сказано.
Мэтр Блюмель: Да, но важно, что он русский белый!
Мэтр Гейцман: Мы можем привести десять человек белых, которые будут говорить как раз обратное.
Говоров: Кравченко не внушает доверия. И вообще он не писал своей книги.
Гейцман: Вы говорите, что вы генерал? Как и где вы сражались в последнюю войну?
Говоров: Я предложил советскому правительству, когда началась война, отправить меня на родину.
Гейцман: Ну, и что же?
Говоров: Мне сказали, что это невозможно. (Смех).
Гейцман: Почему вы не возвращаетесь в СССР?
Говоров: Я уже назначен в очередь и скоро уеду.
Кравченко (по-русски) и Гейцман (по-французски) одновременно: Он зарабатывает себе на будущее!
Гейцман: На каком языке вы читали книгу Кравченко?
Говоров: По-французски. (Смех в публике).
Гейцман: Суд оценит знание французского языка свидетелем.
Говорова отпускают. Он проходит в публику и садится рядом с советским свидетелем Романовым.
Нам удалось узнать следующие подробности о генерале Говорове: во время гражданской войны он был начальником штаба Донского корпуса в Крыму. Затем у него была небольшая неприятность на о. Лемносе, после которой его в должности заменил ген. Есевич. С 1923 г. Говоров живет в Париже. Когда он узнал, что в финской войне отличился советский генерал Говоров, то он стал выдавать себя за его брата. Сейчас же после войны, в 1944-45 гг., он стал членом центрального комитета Союза советских патриотов, откуда был после первой же чистки вычищен за антисемитизм. Его сделали членом ревизионной комиссии. Сейчас он один из немногих членов этого Союза, оставленных во Франции, остальные почти все высланы в СССР. Он служит в советском учреждении на улице Фезандери № 49.
Неожиданная защита власовцев
Следующий свидетель «Лэттр Франсэз», комбатант Тома, рассказывает, как в лагерях в Германии, во время войны, русские себя вели геройски и как мечтали попасть обратно к себе домой.
Тома встречался с власовцами. Все это были смелые люди, многие перешли во французский резистанс, — говорит он, — а когда кончилась война, с радостью репатриировались. Власовцы, — говорит свидетель, — были силой мобилизованы немцами и это были все — настоящие патриоты.