Когда с операцией было покончено, мать заперлась в одной ванной, Борис – в другой.

– Вы всё? – спросила Соня из шезлонга.

– Иди к нам, – позвала меня Одиль.

Я объяснил, что жду, когда освободится ванная, чтобы немного привести себя в порядок, и начал снимать запачканную кровью тенниску.

– Послушай, это вопрос гостеприимства, – сказал я Соне. – Речь идет всего лишь о гостеприимстве.Я не прав?

– Разве я что-нибудь сказала? – отозвалась она.

Хоть мы были женаты три года, я все еще не очень-то ее понимал. Я никогда не мог угадать, хорошо все обернется или плохо. Да и никто вокруг меня толком не знал, как отреагируют в той или иной ситуации женщины этого возраста, которым около тридцати. Складывалось впечатление, что они еще не до конца повзрослели и временами подчиняются безотчетному импульсу, не думая о последствиях, да и вообще абсолютно непредсказуемы. Я смотрел некоторое время на Соню, опустив руки, все еще вымазанные кровью моей матери.

– Пожалуйста, не злись. Ей все-таки наложили шесть швов.

– Всего-то?

Одиль бросила мне оливку, которую я поймал ртом.

– А что до гостеприимства, – добавил я, вставая, потому что в дверях показался Борис, – то именно оно отличает нас от диких зверей. И это все, что моей матери от нас сейчас нужно, Соня. Больше ничего.

Я пошел в ванную и принял холодный душ, который окончательно убедил меня, в том, что у Сони все же сердце не каменное и она не станет делать мне гадости, тем более что почти добилась своего – хоть нас и прервали. Но все же мы сделали огромный шаг, о котором, правда, я теперь не мог вспоминать без досады. Десять минут спустя я вышел в сад, где все собрались около бассейна.

– Твоя мама уехала, – между прочим сообщила Соня. – Она поехала домой.

– Как это поехала домой?

Борис и Одиль смотрели куда-то в сторону. Соня очень старалась держаться непринужденно.

– Что значит поехала домой?Что ты несешь?

– Ну, во всяком случае, так она сказала. Больше я ничего не знаю.

Я пристально посмотрел на нее, схватил телефон и ушел в дом.

– Ты не можешь в таком состоянии вести машину! К тому же у тебя разбит радиатор!

– Все отлично. Не волнуйся.

– В том-то все и дело, что не отлично. Она что, тебя выгнала? Скажи мне правду. Она тебя выперла?

– Послушай, какое это имеет значение? Я сказала тебе: все отлично.

– Для меня это имеет большое значение. Прости.

Я смотрел, как по другую сторону бассейна они сидели и веселились и синяя вода преспокойно поблескивала между нами. Они поставили музыку, пили и что-то рассказывали друг другу, будто ничего не случилось. Временами Соня поглядывала в мою сторону, но по-прежнему старалась держаться как ни в чем не бывало.

– Пожалуйста, останови машину. Заглуши мотор. А теперь рассказывай, что произошло. Что конкретно она тебе сказала? Ты вообще в состоянии держать руль?

– Да ничего особенного не сказала. Не беспокойся за меня.

– Но ведь она тебя выперла, так?

– Нет, взашей она меня не выталкивала. Ты это хотел узнать?

– Погоди минутку. Запомни: мой дом все равно что твой. Ты прекрасно это знаешь. Тебе не нужно специального разрешения, чтобы приходить ко мне. Ты здесь у себя. Как ты могла позволить так с собой обойтись? Безумие какое-то. Ты что, с ума сошла?

– Да знаю я. Прекрасно знаю. Поэтому все это совершенно не важно. Не о чем говорить.

– Тогда разворачивайся и возвращайся. Если хочешь, я тебя встречу.

– Не стоит. Я уже почти дома. Сейчас Ольга подъедет. Посидим, покукуем, как старые девы. Для разнообразия. Но мне все равно приятно, что ты позвонил.

– Ты знала, что я позвоню.

– Послушай, ты ведь прекрасно понимаешь, я никуда от тебя не денусь. Так что не ссорься с ней. Забудь эту историю. Я, к примеру, все уже забыла. Чего нам с тобой бояться? А? И о чем вообще беспокоиться?

– Ну ладно. И все же я не могу не извиниться. Я хочу, чтобы ты знала: мне за нее стыдно. Говорю это совершенно искренне. Я за нас обоих прошу у тебя прощения.

Я положил телефон в карман и несколько минут стоял не двигаясь. Соня наблюдала за мной, ожидая реакции. Я повернулся спиной и пошел в глубь сада, туда, где она от нечего делать прорезала в листве окошко и где теперь открывался вид на океан. Неужели все так просто? Неужели достаточно кое-что повырвать и повыстричь, чтобы увидеть свет? Вдалеке на море устанавливали плавучие плотины, чтобы нефтяное пятно не достигло берега, но разве это что-нибудь даст? Неужели Соня полагала, что если будет действовать такими идиотскими способами – ополчиться на мою мать! ничего глупее не придумаешь! – то я стану валяться у нее в ногах и молить о прощении?