Я пересидел себе ногу от сиденья на корточках и хотел принести из гостиной ножную скамеечку крестной, но круглые часы над дверью пробили четыре -- время, когда просыпался дядюшка и приносили самовар.

– - Пора будить,-- сказала Катя.

Мы вышли из-за буфета и пошли будить дядюшку.

Он уже проснулся и, лежа на большой дубовой постели, с высокими полукруглыми спинками, рассматривал свои руки.

В этой спальне тоже все нам знакомо и мило, до последней мелочи: большой темный гардероб с выдвижным нижним ящиком, который всегда пищит, как немазаное колесо, когда его выдвигаешь; оборванное кожаное кресло -- пара к тому, что в зале,-- в которое дядюшка садится, когда надевает сапоги. Висячая этажерка с пыльными книгами и окно в сад, в которое виден угол погреба, куда мы бегаем за яблоками. На стене около гардероба висит на гвоздике охотничье ружье, на которое мы всегда смотрим с интересом и страхом.

Самое большое удовольствие -- это забраться к дядюшке на постель, пока он еще не вставал, и поболтать с ним до чаю.

– - Ну что, молодцы, приедут наши сегодня?
– - сказал он, увидев нас и продолжая поглаживать свои волосатые руки.

Мы сказали, что приедут, и полезли на постель.

– - Это хорошо,-- сказал дядюшка.-- Ну, что поделывали нынче?

Мы рассказали, что ходили гулять, топили печку, а сейчас сидели за буфетом.

– - Это хорошо,-- сказал опять дядюшка.-- А баню еще не топили?

– - Нет, баню, кажется, завтра будут топить,-- сказали мы.

– - Пойдете мыться?

– - Должно быть, пойдем.

– - С кем же вы пойдете?.

– - Я с мальчиками, Катя -- с девочками.

– - Так,-- сказал дядюшка.-- Это хорошо.

– - Отчего это у тебя такие волосы на руках?
– - спросила Катя, сев на пятки.

– - А у тебя разве нету?

– - Нет,-- сказала Катя.

– - Покажи-ка.

Катя показала ему обе руки ладонями кверху. Дядюшка посмотрел на ее руки.

– - Да, нету,-- сказал он.-- Ведь я от Адама произошел, оттого у меня и волосы.

– - От Адама?
– - спросила Катя.

– - Да.

Мы молчали.

– - А что, самовар подан?

– - Должно быть, подан.

– - Ну, в таком случае надо вставать. Давайте мне сапоги.

Мы подали ему сапоги. Он, сев в кресло, натянул их за ушки на ноги, и, по обыкновению, не подпрятав ушек, встал.

Борода у него была смята на одну сторону, а правая щека и глаз были красны от сна. Потом постояли и посмотрели, как он умывался, широко расставив ноги перед умывальником, фыркая и растирая руками короткую красную шею,-- и пошли в столовую.

На диване у валика дремал старый рябый кот -- наш враг,-- который не понимал никакой игры и на всякое обращение к нему только шипел и царапался лапой наотмашь. Благодаря ему у нас с Катей вечно все руки были изодраны.

Мы накричали на него, натопали ногами и добились того, что он все-таки спрыгнул под стол, а нам очистилась дорога по дивану к окну.

III

Большие, напившись чаю, перешли в гостиную, а мы отправились к Тане. Она принесла с чердака неглаженое белье, захватила из передней жестяную лампу и пошла в зал, чтобы там на просторе развесить белье по стульям и катать его.

Мы пристроились тянуть простыни, взявшись за концы и собрав их сборками в руки.

Одинокая лампа, поставленная под зеркалом, странно освещала большую комнату, оставляя темными углы.

Кончив, Таня уложила белье в корзину, потом сняла башмаки, чтобы не стучать, и мы пошли бегать по залу, а набегавшись, сели втроем в кресло и стали говорить.

– - Давайте потушим лампу,-- сказала Катя.

Мы погасили лампу и сидели некоторое время молча, глядя на полосу света, под косым углом падавшую на пол из двери гостиной и освещавшую угол подзеркального стола.

Разговор зашел о страшном.

– - Отчего это так,-- сказала Катя,-- днем здесь не страшно, а вечером страшно?

Я сказал, что от темноты.

– - На чердаке днем светло, а ты пойдешь туда?
– - сказала Катя.

Я представил себе чердак, где всегда что-то гудит и из разбитых окон, пугая, с шумом вылетают галки, и не знал, что сказать.

– - А вот за буфетом, хоть и темно, а там сколько угодно можно сидеть. Я вчера с полчаса там просидела.

– - Это ты сидела, когда рядом в гостиной народ был,-- возразила Таня,-- а в полночь сядешь?

Теперь Катя не знала, что сказать. Но потом, помолчав немного, по своему обыкновению пустилась в философию.

– - А отчего страшно бывает?
– - спросила она.

– - Отчего же так не от н_и_х,-- сказала Таня.

Мы немножко подобрали ноги и промолчали.

– - А все-таки, самое страшное -- здесь в зале,-- сказала Катя,-- это после того, как дядюшка нас напугал.

– - Я сама видела, как в этом углу стояло что-то серое,-- сказала Таня.

– - Ничего ты не видела,-- сказал я.