После того как полицейские выпроводили драчунов из студии, Трентон вышел в зрительный зал. Пора предать Фионну Кенмар анафеме.

— …Вы действительно хотите, чтобы эта распутная тварь и иже с ней влияли на неокрепшие души ваших детей? — вопрошал он ровным, вкрадчивым голосом, указывая на афишу над свинообразным алтарем. Не прошло и нескольких минут, как Трентон довел зрителей до исступленной ярости. — Эта мерзавка! Эта ханжа! Она верит в белую магию!

Зрители начали вскакивать с мест, скандируя:

— Долой ее! Долой! Кингстон расплылся в улыбке.

Новый приемопередатчик у пульта — зловещий агрегат, точно позаимствованный из лаборатории Франкенштейна, — довольно заискрился. На счетчике пылали красным огнем цифры «16». На месте шестерки порой выскакивала семерка. Анонимный агент прав — выбранный живой «проводник» работает отлично. Слава темным силам, ни проводник, ни кто-то посторонний еще не подозревают, что именно происходит. Люди часто утрачивают свои экстрасенсорные способности, когда осознают, что творят, — или, как в данном случае, что их заставляют творить. Эх, и веселая же нас завтра ждет суббота!

— Ну что ж, — браво повторял Найджел Питерс, — есть такая народная примета: чем кошмарнее генеральная репетиция, тем успешнее пройдет премьера.

Если примета была верна, то завтрашний концерт «Изумруда в огне» должен был затмить все зафиксированные в анналах выступления Трех Теноров, Барбры Стрейзанд, «Бостон Попе» и Кайли Миноуг. Все, что должно было стоять прямо, падало. Прожектора перегорали пачками. Колонки включались только тогда, когда их в сердцах пытались выключить. Люди спотыкались на ровном месте и поскальзывались на совершенно сухом. Костюмы рвались, струны тоже, клавиши синтезаторов западали, цифровые настройки сбивались. Двери «Супердоума» распахивались сами собой — а прикрыть их не было никакой возможности. Пришлось вызвать на работу дополнительных охранников и поставить их на входе, чтобы люди, заходящие купить билеты, не просачивались в зал. Лиз сознавала: половина группы считает, что репетицию сглазили она с Бобо.

— Чертово правительство, — не раз бурчали техники и музыканты, проходя мимо. На круглой сцене спрятаться было сложно, но Лиз постаралась. Они с Бобо встали за одной из огромных колонок, окруженные со всех сторон сплетениями кабелей. Здесь они никому не мешали и отлично видели все вокруг — но волны досады так и наплывали на них со всех сторон.

Дело обстояло хуже некуда. За час работы «Изумруд в огне» так и не домучил до конца первую песню программы — все время происходила какая-нибудь катастрофа. Лиз считала, что это отчасти объясняется самым обыкновенным переутомлением — она сама-то еле держалась на ногах.

Вчерашняя вечерняя — или даже ночная — репетиция прошла без сучка без задоринки. Спасибо старой шаманке. Фионна, порхая на крыльях вдохновения, подняла на седьмое небо всех прочих. Она была в голосе и отлично сознавала, как замечательно поет и как эффектно выглядит. Все спецэффекты включались точно по графику, прожектора светили куда надо, музыканты ни разу не сбились. Даже придирчивый Гитархангел не нашел, к чему прицепиться. Улыбаясь своей загадочной улыбкой персонажа с картин прерафаэлитов, он брал божественные аккорды своими длиннющими пальцами. Лиз с Бобо обошли весь «Супердоум» внутри и снаружи — но так и не нашли ни единого следа злой магии. Репетицию закончили в отличном настроении. Если бы ее засняли на видео и теперь показали на одном из гигантских экранов, нависающих над сценой, точно тучи Судного дня, дела теперь шли бы не так кисло.

Вернемся к вчерашнему вечеру. На радостях Фионна вызвалась всем поставить выпивку — и вся группа гуртом отправилась бродить по Французскому Кварталу, шумно обсуждая удачную репетицию. Окрыленная успехом Фионна тащила коллег из бара в бар, пока не оказалось, что все заведения они уже обошли. Музыканты просияли — на гастролях им редко удавалось осмотреть какой-нибудь город по-настоящему.

— С тем же успехом можно было бы играть в оазисе посреди пустыни — все равно, сколько ни ездим, одни гостиницы видим, — горько заметил Эдди Винсент. Остальные согласились.

— А я бы все отдала, чтобы хоть один денек походить по здешним магазинам, — вздохнула Фионна, глядя на темные витрины. — Ну ладно, хоть одним глазком поглядеть…

Лиз не очень-то нравилась эта незапланированная прогулка, но она понимала Фионну: иногда так хочется все бросить и сорваться куда глаза глядят. Кроме того, как правильно рассудил Бобо, Фионну теперь в отель и на аркане не затащишь.

— Ничего, пойдем с ними и постараемся не нервничать, — заявил он. — Кто рискнет на нее напасть в такой толпе?

— У семи нянек дитя без глазу, — проворчала Лиз. Но тут Бобо был прав: в этот момент не стоит призывать к бдительности — настроение у людей не то. Пусть идут куда хотят. Против неведомой силы Лиз все равно бессильна. Пока таинственный недруг не нанесет новый удар, делать нечего. И потому Лиз шла, все время крутя головой, заглядывая во все проулки, осматривая бесчисленные балконы. Неужели в Новом Орлеане все развлекаются — и только она одна на работе?

Куда бы они ни заходили, Найджел Питерс заказывал выпивку всем. Во Локни увлекся «сейзераками». Музыканты и техники уничтожили чуть ли не все запасы хорошего виски в Квартале. Они подпевали всем песням, которые знали, с пьяным энтузиазмом аплодировали исполнителям. Робби Ундербургер не сводила влюбленного взгляда с Ллойда, который не обращал на нее никакого внимания. Патрик Джонс уморительно передразнивал всех встречных. В какой-то момент они забрели в «Кафе-дю-Монд» — кофейню под открытым небом — и угостились квадратными пончиками, состоящими в основном из сахарной пудры. Лиз держалась на ногах и в боевой готовности только благодаря адреналину, сахару и особому сорту кофе (Бобо сказал, что странный привкус этого напитка объясняется примесью цикория).