— Решение об этом уже принято, — сказал Том.

— Прекрасно! Значит, вам остаётся только выбрать. Либо вы должны предложить за акцию больше, чем те пять долларов десять центов, которые предлагает Фэйрчайлд, помня, что ваш главный управляющий считает, что даже эта цифра — выше реальной цены, либо вы должны связаться со своими акционерами и просить, чтобы они обещали голосовать за вас.

— Мы выбираем второе, — без колебаний решил Нат.

— Я предвидел, что вы это скажете, мистер Картрайт. Я тщательно изучил список акционеров — на сегодняшнее утро их было 27412, большинство из них — держатели небольшого числа акций, по тысяче или меньше. Однако пять процентов остаётся в портфелях трёх лиц — двух вдов, живущих во Флориде, которые держат по два процента каждая, и сенатора Гарри Гейтса, который владеет одним процентом.

— Как это может быть? — спросил Том. — Всем известно, что сенатор Гейтс провёл всю свою профессиональную жизнь, живя на сенаторское жалованье.

— За это он должен благодарить своего отца, который был другом основателя банка, и тот предложил ему один процент акций в 1892 году, — сказал Логан. — Он купил один процент акций за сто долларов, и семья Гейтсов с тех пор их держит.

— Сколько они стоят сейчас? — спросил Том.

Нат набрал несколько цифр на калькуляторе.

— Около пятисот тысяч, и он, наверно, даже не подозревает об этом.

— Его сын Джимми Гейтс — мой старый друг, — сообщил Логан. — Собственно говоря, я обязан ему своим нынешним местом. И я могу вам сказать, что когда Джимми узнает, что тут замешан Ралф Эллиот, эти акции будут сразу же обещаны нам. Если вы сможете их получить, да вдобавок ещё и заарканить двух флоридских вдов, вы будете контролировать тридцать процентов. Значит, вам понадобится ещё двадцать один процент, пока кто-нибудь сможет перевести дух.

— Но как мы наложим руки на этот двадцать один процент? — спросил Том.

— Чертовски трудное дело, — ответил Логан. — Для начала мы должны будем послать личные письма всем держателям акций, то есть больше двадцати семи тысяч писем. — Логан раздал всем членам правления по копии письма. — Видите, я сделал упор на сильную сторону банка, его роль в истории общины, самый высокий рост из всех финансовых учреждений в штате. Я спросил, хотят ли они, чтобы один банк в конце концов стал монополией.

— Да, — сказал Нат. — Наш.

— Но пока ещё об этом рано думать, — заметил Логан. — Теперь, прежде чем мы все решим, что стоит разослать это письмо, я хочу услышать ваши замечания к тексту, потому что подписать его должен управляющий.

— Но это значит — подписать больше двадцати семи тысяч писем?

— Да, но вы можете разделить этот труд между собой, — улыбнулся Логан. — Я бы не предложил вам этот геркулесов труд, если бы не был уверен, что ваш соперник разошлёт акционерам циркуляр с шапкой «дорогой держатель акций» и стилизованной подписью над именем председателя правления. Выживание или гибель часто зависят от личного подхода.

— Я могу как-то помочь? — спросила Джулия.

— Конечно, миссис Рассел, — ответил Логан. — Я составил для вас совершенно другое письмо, которое вы подпишете и пошлёте всем акционерам-женщинам. Большинство из них либо разведены, либо вдовствуют, и, возможно, не проверяли свои портфели из года в год. Таких вкладчиков — примерно четыре тысячи, так что эта работа займёт у вас весь уикенд. — Он вручил Джулии второе письмо. — Вы увидите, я упомянул, как умело вы управляли собственной компанией, а также то, что вы последние семь лет были членом правления банка Рассела.

— Что-нибудь ещё? — спросила Джулия.

— Да, — ответил Логан, передавая ей ещё два листа бумаги. — Я хочу, чтобы вы лично навестили двух вдов во Флориде.

— Я могу туда поехать на будущей неделе, — сообщила Джулия, справившись со своим расписанием.

— Нет, — твёрдо заявил Логан. — Позвоните им сегодня утром и летите завтра. Можете быть уверены, что Ралф Эллиот уже нанёс им визит.

Джулия кивнула и начала просматривать папку, чтобы узнать, что известно о миссис Блум и миссис Харгартен.

— И наконец, Нат, — продолжал Логан, — вы должны повести напористую кампанию в средствах массовой информации.

— Что вы имеете в виду? — спросил Нат.

— Местный парень, который преуспел, герой Вьетнама, студент Гарварда, вернувшийся в Хартфорд, чтобы вместе со своим лучшим другом руководить банком. Даже упомяните о своих спортивных успехах — в стране сейчас мания бегать трусцой, — и некоторые бегуны могут оказаться акционерами. И если кто-нибудь захочет взять у вас интервью — от «Недели велосипедного спорта» до «Новостей кройки и шитья», — сразу же соглашайтесь.