— А если он поступит в школу имени Джефферсона, он будет учиться с детьми, для которых онможет стать лидером и повлиять на ихжизнь.

— Но он получил стипендию, так что нам не нужно будет ничего платить.

— И нам не нужно будет платить, если он поступит в школу имени Джефферсона.

— Но мы должны думать о будущем Ната. После школы имени Тафта он сможет поступить в Гарвард или в Йель.

— Но из школы имени Джефферсона некоторые ученики тоже поступили в Гарвард или в Йель.

— Если бы мне пришлось взять страховку на то, из какой школы больше вероятности…

— Я готова пойти на этот риск.

— А я — нет, — сказал Майкл. — Как-никак, я каждый день по должности занимаюсь оценкой риска.

Нат слушал, как его отец и мать продолжают спорить, ни разу не повышая голоса и не выходя из себя.

— Я бы предпочла, чтобы мой сын кончил эгалитарную [2] школу, а не патрицианскую, — пылко возразила Сьюзен.

— Почему эти понятия — взаимоисключающие? — спросил Майкл.

Нат ушёл в свою комнату, не дожидаясь, что ответит мать. Она всегда говорила, что он должен немедленно посмотреть в словаре значение любого слова, которого раньше не слышал; в конце концов, ведь именно лексикограф из Коннектикута составил лучший в мире словарь. Найдя эти непонятные слова в словаре Уэбстера, Нат решил, что его мать — в большей степени эгалитаристка, чем его отец, но что оба они — не патриции. Он не был уверен, что хочет быть патрицием.

Дочитав главу, Нат снова вышел из своей комнаты. Атмосфера уже не казалась такой накалённой, так что он решился подойти к родителям.

— Может быть, предоставим решение Нату? — сказала Сьюзен.

— Я уже решил, — сказал Нат и сел между родителями. — Ведь вы сами меня учили, что, прежде чем принять решение, нужно выслушать обе стороны.

Пока Нат разворачивал вечернюю газету, родители молчали, поняв, что он подслушал их разговор.

— Ну, и что же ты решил? — спросила Сьюзен.

— Я предпочёл бы поступить в школу имени Тафта, а не Джефферсона, — быстро ответил Нат.

— А можно узнать, почему ты так решил? — спросил Майкл.

Нат, понимая, какие у него заинтересованные слушатели, не торопился отвечать.

— «Моби Дик», — наконец объявил он, разглядывая спортивную страницу.

Он ждал, кто из родителей первым его переспросит.

— «Моби Дик»? — повторили они в один голос.

— Да, — ответил он. — В конце концов, все добрые люди Коннектикута считали, что великий кит — это патриций моря.

— Каждый вершок — ученик Хочкиса, — сказала мисс Никол, оглядывая Эндрью в зеркале. Белая рубашка, синий пиджак и коричневые вельветовые брюки. Мисс Никол поправила на нём белый галстук с синими полосками и сняла пылинку с рубашки.

— Каждый вершок, — повторила она.

Эндрью хотел сказать, что ростом он всего пять футов и три дюйма, но тут в комнату вошёл его отец. Эндрью поправил часы — подарок деда с материнской стороны, всё ещё увольнявшего людей за опоздания на работу.

— Я уже положил твои чемоданы в машину, — сказал отец, тронув сына за плечо.

Это замечание напомнило Эндрью, что он уезжает из дома.

— До дня благодарения — меньше трёх месяцев, — добавил отец.

Три месяца — это четверть года — весьма значительный кусок твоей жизни, если тебе всего четырнадцать лет.

Эндрью вышел во двор, не оглядываясь на дом, который он любил и который он не увидит четверть года. Дойдя до машины, он открыл дверцу для матери. Затем пожал руку мисс Никол, как если бы они были старые друзья, и сказал, что будет рад её увидеть в день благодарения. Ему показалось, что она плакала. Он отвернулся, помахал рукой экономке и повару и сел в машину.

Когда они ехали по улицам Фармингтона, он смотрел на знакомые дома, которые до сих пор считал центром вселенной.

— Пиши домой каждую неделю, — сказала ему мать.

Он не ответил, потому что мисс Никол уже повторяла это по два раза в день в течение последнего месяца.

— И если тебе понадобятся дополнительные деньги, позвони мне, — добавил отец.

Отец явно не читал брошюру о правилах школы. Эндрью не стал напоминать ему, что ученикам Хочкиса позволялось в течение первого года иметь лишь десять долларов в семестр. Это было написано на седьмой странице, и мисс Никол подчеркнула это правило красным карандашом.