Все бы сейчас сказал Вячеслав Иванович, если бы не сидела рядом со старухой его родная племянница (он впервые подумал этим до сих пор будто и незнакомым словом: племянница!), не гладила дряблую руку. И он смолчал. Не потому, что пожалел. Но ему захотелось, как редко чего хотелось в жизни, чтобы вот так же гладила племянница его руку, — а чего такого, по-родственному! — целовала при встречах так же, как сегодня. Но если сейчас сказать все, Алла не поверит, подумает, что клевета на любимую бабушку, и замкнется, и не полюбит внезапно появившегося дядю. Нет, надо, чтобы она сама поняла, что за душа в ее любимой бабуле!

— Я не знал, застану или что, потому не захватил…Дневник остался после мамы. Записи, которые в самую блокаду. О том, как жила.

Говоря это, Вячеслав Иванович особенно внимательно смотрел на Зинаиду Осиповну. Но не заметил в ней никакого смущения, никакого беспокойства.

— Особенно это тебе, племянница, — вот и вслух наконец произнес: «племянница», — особенно тебе должно быть интересно. Зинаида Осиповна сама все помнит, а ты только по рассказам. А тут живой документ, и не чужой, а что твоя бабушка пережила.

Когда нужно для дела, Вячеслав Иванович не только умел, но и любил схитрить слегка, и потому добавил:

— Теперь у тебя две бабушки стало, вон ты какая богатая.

— Ой, ну конечно, дядя Слава! — Вот уже и «дядя Слава»! — Так замечательно, когда семейные архивы. У нас у одной девочки, я так завидовала…

Для нее почти игра, семейные архивы. Но подумал Вячеслав Иванович это без осуждения, скорее умиляясь наивностью, даже капризностью Аллы. Это было совсем новое для него чувство: умиление слабостью, молодостью, неопытностью.

— Почитай, почитай. Мне-то, конечно: все сама перенесла, всего хлебнула, а ты почитай. Хотя большая была фантазерка, Галочка-читалочка. Ее так с детства звали: слишком зачитывалась, ну и сама начинала свои фантазии тоже. Однажды пришла и рассказывает, как летала на воздушном шаре в Африку. Мы и поверили сдуру, потому что после лета, месяц не виделись. Почитай, хотя написать все можно.

Ага, забеспокоилась! И Вячеслав Иванович поспешил добавить. Это как в драке — не зря же прошел детдомовскую школу! — попал в поддых, сразу добавь, пока враг не продышался!

— В дневнике без фантазий. Я нашел активистку из домкома, она мне про дневник и подсказала. И сама рассказывает все, как в дневнике у мамы. Живая свидетельница. Да вы помните, наверное: Эмирзян Туся.

На это старуха ничего не смогла ответить, ушла в сторону:

— Так что же, чайку бы все же! Ради такого чудесного случая не грех и винца, да нету, давно отвыкла. И Аллочка непривычная.

— Да что ты, бабуля! — Алла засмеялась своим хрипловатым смехом курильщицы. — Я-то уже не маленькая.

— Непривычная. Это у них мода — на себя наговаривать. А вот что бы еще надо: поставить свечку. Потому что чудо, как ни посмотри. Я бы сама, да уже три года вот так… Ты-то как, племянник, бога знаешь или нет?

— Нет.

— Время не пришло, глаза не открылись. А теперь и молодых много, и наука бессмертие души доказывает.

Подобные прения Вячеслава Ивановича не интересовали, он и отвечать не стал.

— Ну как знаешь, как знаешь. Сроки не настали. А ты бы сходила, Аленька, ради меня.

— Схожу, бабуля, конечно, схожу!

Алла вскочила, снова поцеловала старуху в нечесаную голову, но хоть отошла от нее после этого.

— Нет, не могу, ну что мы так сидим! Давайте чаю! Дядя Слава!

Алле Вячеслав Иванович не мог отказать. И впервые за этот вечер устыдился, что пришел с пустыми руками. Выставить бы сейчас для Аллы торт-сюрприз с мороженым внутри! Тем более что удивить ее будет довольно трудно: племянница доставала из холодильника красную рыбу, красную икру.

— Это папа шлет с Камчатки. Вместо писем. Придет лейтенант, оставит пакет: рыба есть, письма нет.

— Тоже интересная новость. Получше письма.

— А мне бы письма! Сама там жила, рыбы этой наелась! А икра вообще — бр-р! Скользкая, как лягушка. Держу для бабули и для гостей.

И она сильным привычным движением придвинула к столу старухино кресло.

А на прощание пришлось-таки хоть слегка, хоть в щеку, а поцеловать Зинаиду Осиповну. Пришлось для Аллы: чтобы не обиделась за свою любимую бабулю, не насторожилась против нового дяди. Скоро сама поймет, что у нее за бабуля, а пока — надо.