Конечно, в доме места всем не хватило, так что пиршество перешло и в сад. На расстеленных циновках были расставлены блюда, которых я в жизни своей не видывала. Мать вместе с родственницами потратила несколько дней, готовя все эти невиданные яства. Забили несколько коз. Столы ломились от еды: суп с яйцами морской змеи, засоленная рыба, сасими из устриц, добыть которые можно было только с морского дна, экзотические фрукты, по форме напоминающие звезды с заостренными концами, фрукты с желтой вязкой мякотью, питье и закуски, испускающие резковатый запах козьего молока, рисовое саке, моти, приготовленные на пару из риса и высушенного на солнце саговника.

Мне в пиршестве участвовать не разрешили. Камику в белом парадном одеянии, таком же как у госпожи Микура, и с жемчужными бусами в несколько рядов сидела рядом с бабушкой и ела праздничное угощение. Я недоумевала: раньше мне не приходилось есть отдельно от Камику. Мне показалось, что меня собираются разлучить с сестрой, и на душе было неспокойно. Наконец долгое пиршество закончилось, и Камику вышла из дома. Я увязалась за ней, но бабушка Микура, находившаяся рядом, заставила меня вернуться в дом.

— Намима, возвращайся домой. Сейчас с Камику тебе встречаться нельзя.

— Почему, госпожа Микура?

— Ты можешь осквернить ее.

Услышав это, мужчины во главе с отцом преградили мне дорогу. Слово «осквернить» потрясло меня, и я стояла, потупившись, дрожа всем телом. Ни с того ни с сего я почувствовала на себе чей-то взгляд — подняв голову, я увидела, что Камику смотрит на меня. В ее взгляде читалось сострадание. Я непроизвольно отпрянула. Такого выражения лица у Камику я никогда не видела.

— Камику, подожди! — позвала я, но мать и тетка, стоявшие рядом, схватили меня за руки. Оглянувшись, я увидела, что мать сердито смотрит на меня. Что-то было не так. Я еле сдерживала слезы, но никто не обращал на это внимания. Несмотря на то что меня прогнали и велели идти в дом, мне нестерпимо хотелось узнать, что же происходит. Я спряталась в тени хижины. Выглянув наружу, я следила, как бабушка Микура и маленькая Камику вместе с толпой провожающих их жителей острова растворились в темноте. Ночью на острове чувствуешь себя так одиноко, будто ты один в лодке посреди безбрежной океанской равнины. Обеспокоенная, я несколько раз забегала на кухню и спрашивала у матери: «Мамочка, а куда пошли бабушка Микура и Камику? А когда они вернутся?» Мать уклончиво отвечала: «Они на прогулке, скоро будут».

Что же это за прогулка такая посреди ночи? Остров небольшой, — если побежать за ними, то наверняка можно догнать. Но когда я попыталась пуститься вслед за ними, мать выбежала из дома и остановила меня.

— Намима, нельзя! Госпожа Микура не разрешила!

Я посмотрела матери в глаза. Мне было непонятно, почему Камику можно, а мне нельзя.

— Почему я не могу пойти с ними?

От обиды я топнула ногой. Мать, так ничего и не объяснив, продолжала упорно преграждать мне путь. Но в ее взгляде я увидела сострадание. Так же смотрела на меня и Камику. Странно было все это. Почему нас с сестрой неожиданно разлучили? Да еще так сразу?

В руках у матери были остатки угощения с застолья: нетронутый кусок козлятины, сасими из мраморной улитки, фрукты с желтой мякотью. Увидев еду, которую я никогда в жизни не пробовала, я непроизвольно протянула руку. Мать шлепнула меня по ладоням.

— Если дотронешься до еды, которую не доела Камику, будешь наказана. Она теперь преемница госпожи Микура.

Я с удивлением посмотрела на нее. До сегодняшнего дня я была уверена, что преемница бабушки Микура она — моя мать Нисэра, бабушкина дочь. Мне казалось, что еще пройдет много времени до того момента, когда наступит наша очередь стать верховными жрицами. Но мать определенно сказала, что преемница госпожи Микура Камику.

Мать ушла выкинуть остатки еды. Я тоже отправилась на улицу и стала смотреть на звездное небо, размышляя о том, где и что сейчас делает Камику. Слова бабушки Микура тяжелым камнем лежали у меня на душе. «Ты можешь осквернить ее». Камику старше меня, и ничего не поделаешь с тем, что ей суждено стать верховной жрицей, а не мне. Но как я могу осквернить ее, оставалось для меня загадкой. Получалось, что я какое-то грязное существо. От волнения я плохо спала той ночью.

Камику вернулась наутро. Солнце уже поднялось высоко и становилось жарко. Увидев старшую сестру, я бросилась ей навстречу. Нарядное платье было слегка испачкано, а сама она выглядела изнуренной. Возможно, от бессонной ночи глаза у нее покраснели, а взгляд стал отсутствующим. Ноги были изранены, будто она ходила по каменистому берегу.

— Камику, где ты была? Что случилось? Что с твоими ногами? — воскликнула я, указав на ноги, но Камику лишь покачала головой.

— Я не могу тебе сказать. Госпожа Микура не велела мне никому говорить, где и что я делала.

«Скорее всего, они ходили за «Знак», по той самой тропинке к северному мысу, — подумала я. — И, может быть, она даже видела богов». Я затрепетала, только представив, как бабушка и Камику в белых нарядах с зажатыми в руках факелами пробирались сквозь чащу пандана.