— Вы здесь? — спросил он. — Откуда это вы явились? — Не находя слов для ответа, Шахин-эфенди в оцепенении смотрел на него. Лицо Эйюба-ходжи приняло вдруг озабоченное и встревоженное выражение, он засуетился, видимо, желая избежать разговора с Шахином, поманил пальцем заведующего отделом и торопливо произнёс:

— Прошу вас уделить мне минуту времени. Прежде чем пойти на заседание, я должен вам рассказать об очень важном деле.

И как всегда свободным и непринуждённым жестом он открыл дверь инспекторской комнаты и пригласил туда заведующего.

Пока они разговаривали, скрывшись за дверью, Шахин растерянно соображал: «Что же такое творится? А эта летучая мышь? Почему она уцелела в Сарыова, спасённом от кошмара зелёной ночи? Судя по тому, как этот человек себя ведёт — входит в кабинет, не снимая шляпы, бесцеремонно обращается с заведующим отделом народного образования, фамильярным тоном приглашает его пройти в соседнюю комнату,— у него в Сарыова влияние и авторитет!.. О господи, как же так?..»

И первое изумление Шахина-эфенди уже превращалось в страх...

«Если этот человек и поныне пользуется в Сарыова влиянием, что же будет со мною? А сейчас, наверно,— и даже не наверно, а совершенно точно,— Эйюб-ходжа рассказывает заведующему обо мне...»

Смятение охватило Шахина... Тучи сгущались... Такое напряжение не может продлиться долго... Сейчас грянет гром и разразится буря...

Когда они вернулись в кабинет заведующего, Эйюб-ходжа сказал очень громко:

— Как я вам уже докладывал, теперь решение вопроса об этом участке полностью зависит от вас, от вашей ловкости... До свидания...

Небрежно кивнув Шахину-эфенди, он вышел.

Если у Шахина была раньше хоть капля сомнения, что разговор в соседней комнате шёл о нём, то теперь, услышав эти только что придуманные слова о каком-то участке, он перестал сомневаться.

Лицо заведующего отделом народного образования было хмуро и строго, голос звучал резко.

— Кто вы?

— Я бывший старший учитель Новой школы, которая раньше называлась Эмирдэдэ...

Шахин-эфенди уже собирался изложить всё по порядку, но молодой заведующий раздраженно оборвал его на слове:

— Надеюсь, вы не тот самый Шахин-ходжа, который во время оккупации намотал на голову чалму и пошёл на службу к грекам? Думаю, что при всём своём бесстыдстве и тупоумии этот мятежный софта-предатель не осмелился бы ступить шагу в Сарыова...

Казалось, Шахин-эфенди сходит с ума. Теряя своё обычное спокойствие и смирение, которые он умел сохранять даже в минуты великой опасности, Шахин готов был закричать, чтобы защитить себя от подобных обвинений, однако заведующий не желал ничего слушать. Не дав ему вымолвить ни слова, он указал рукой на дверь.

— А ну-ка, папаша, брось тут шуметь... Если ты в состоянии прислушаться к голосу совести, если у тебя осталось хоть немного разума, молись и будь признателен за то, что закон и великодушная терпимость родины дают тебе право свободно ходить по этой священной земле... Об учительстве забудь! Эта профессия отныне только для людей с чистой совестью, для тех, кто овладел новыми идеями.

Шахин-эфенди быстро оправился после первого удара. Как человек, не знающий, что такое отчаяние, он был великим оптимистом и поэтому отважно ринулся в бой...

Он встретил своих старых противников. Именно они были настроены особенно враждебно против бывшего учителя школы Эмирдэдэ.

На страницах газеты «Сарыова» по-прежнему печатался старый знакомый Зюхтю-эфенди, некогда славившийся в городе как крупнейший богослов-мюдеррис. Теперь он писал длинные статьи под заголовком: «Внутреннее лицо медресе». И в одной из таких статей он обрушился на Шахина. Он писал, что бывшие воспитанники медресе, вроде Шахина-эфенди, если даже они не запятнали себя в прошлом антипатриотическими поступками, не способны постичь новых взглядов, идей современности и потому не имеют права сегодня преподавать в школах...

И другой знакомый, бывший ответственный секретарь местного отделения партии «Единение и прогресс» Джабир-бей, который сделался теперь представителем компании по строительству дорог и мостов в районе Сарыова, тоже не замедлил подать свой голос. Он заявил, что не понимает, как может человек, бежавший в самые трудные для родины дни со своего поста, свободно расхаживать по этой земле.

Ну, а что касается старого Хаджи Эмина, так тот повсюду, где бы ни появлялся, сразу же начинал кричать, что если он только встретит на улице Шахина-эфенди, то за себя не отвечает...