— Это правда, — прошептала я, — все так и было.

Мои подозрения оправдались, и из темноты раздались слова, объясняющие, зачем они показывают мне сны о событиях, которые произошли на самом деле.

— Твоя правда еще хуже твоей лжи.

Я проснулась рядом с Сетом, и на долю секунды мне показалось, я действительно проснулась — проснулась по-настоящему, очнувшись от ужасного кошмара об онейридах и обо всем, что произошло с тех пор, как мы с Сетом расстались. Он крепко спал, простыни сбились, каштановые волосы отливали медью в лучах утреннего солнца. Он спал в одних трусах, и меня невыносимо потянуло прижаться к его груди, впитывая тепло и нежность кожи.

Он лежал неподвижно и расслабленно, ровно дыша. Я впитывала каждую мелочь, каждую частичку Сета, все то, по чему так скучала последние месяцы. Клянусь, я даже чувствовала его запах! Разве во сне можно почувствовать запах?! Тонкий хвойно-яблочный аромат обволакивал, укачивая в нежных объятиях.

Вскоре он заворочался, сонно приоткрыл глаза, жмурясь от яркого света, и перевернулся на спину, сладко зевнув. Мне сразу же захотелось лечь на него сверху, обнять и рассказать, какие ужасы снились мне сегодня ночью.

И тут я поняла, что не могу приблизиться к нему. Я не могла двигаться. Нет, не совсем так: у меня не было тела, я оказалась наблюдателем, скрытой камерой, как в том сне, когда Роман встречался с Джеромом. И тогда я осознала ужасную правду: это просто еще один сон, который мне послали онейриды. Они существуют. Мне это не приснилось. Мы с Сетом действительно расстались.

Он сел в кровати и потер глаза. Сколько раз я видела, как он это делает… Сет всегда с трудом просыпался, вдохновение часто находило на него в самое неподходящее время. Он посмотрел на часы, стоявшие как раз в том месте, откуда я наблюдала за ним, его взгляд словно бы прошел сквозь меня. Да, здесь я была для него только призраком. Но где «здесь»? Что это: правда или ложь?

Часы показывали девять утра, и, видимо, ему было пора вставать. В одних трусах, так и не проснувшись до конца, он пошел в ванную, чудом умудрившись ни на что не наткнуться. Он стал чистить зубы и увидел прикрепленную к шкафчику записку. Почерк мне был хорошо знаком, я видела его сто раз на работе, в «Изумрудном городе»:

Ушла рано, нужно кое-что сделать, освобожусь в шесть. Если сможешь, возьми Бренди, и сходите померяйте те туфли. Люблю,

Мэдди.

Имя Мэдди сразу же вернуло меня с небес на землю, ощущение чуда от близости Сета исчезло. Теперь я видела более четко и поняла, что с тех пор, как мы расстались, в ванной многое изменилось: например, появилась еще одна зубная щетка. Косметичка. На крючке висел розовый халатик. Официально Мэдди все еще жила у Дага, но все знали, как оно на самом деле. Боль, еще не отпустившая меня после предыдущего сна, усилилась, сердце щемило. Повсюду в квартире было заметно ее присутствие. Она заполняла собой пространство, которое когда-то с Сетом делила я. Она заняла мое место.

Сет продолжал собираться. Принял душ он на удивление быстро — обычно он мог стоять под душем бесконечно долго, размышляя над новой сюжетной линией. Я изо всех сил старалась не смотреть на его обнаженное влажное тело и гадала, куда же он пойдет. Если просто в магазин работать, то зачем так торопиться?

Он нашел в шкафу чистые трусы и джинсы, а вот дальше ему предстояло принять самое сложное решение дня: какую надеть футболку? Когда мы встречались, я обожала смотреть на это. Я лежала в постели — у меня-то проблема с выбором гардероба решается за секунду — и смеялась, глядя, как он беспомощно разглядывает свою огромную коллекцию футболок. Каждая футболка висела на отдельной вешалке, на всех были изображены какие-то персонажи ретро или поп-культуры. «Vanilla Ice». «Альф». «Кукурузные хлопья». «М-р Т.» Он задумчиво провел по ним рукой, внимательно разглядывая и дотрагиваясь до рукавов.

А потом Сет вдруг остановился около вещи с рукавом подлиннее, все-таки у него в шкафу не одни футболки: по краям приютилась пара свитеров, пуловеров и фланелевая рубашка, она-то и привлекла его внимание. Он снял ее с вешалки и стал разглядывать, прикасаясь почти с благоговением.

Несмотря на то что у меня не было физического тела, показалось, будто сердце остановилось. Я хорошо помнила эту рубашку. Когда-то давно он привел меня к себе домой в совершенно пьяном виде, я вырубилась, а проснувшись, обнаружила, что он переодел меня именно в эту рубашку. На следующий день мы впервые поехали к его родственникам, наверное, я выглядела ужасно нелепо в его фланелевой рубашке поверх коктейльного платья на бретельках. Пока мы встречались, я ни разу не вспоминала об этом.

Он держал ее в руках с таким выражением лица… это просто невозможно описать. Даже не знаю, с чего начать. Сет прекрасно умел сохранять невозмутимость и всегда выбирал одежду, не говоря ни слова. Но сейчас, наедине с собой, ему не нужно было скрывать чувства. Его лицо выражало печаль, печаль и сожаление. А когда он прижался к рубашке щекой, я поняла, как он скучает по мне. Наверное, основным было все же беспомощное смирение. Он глубоко вдохнул запах и повесил рубашку обратно, и тут я почувствовала едва уловимый аромат туберозы — мои духи от Майкла Корса. С тех пор Сет ни разу не надевал эту рубашку и даже не постирал ее. Он хранил ее как своего рода бесценный артефакт.