— Гудят, — признался Ванюша.

— А ты переобуйся. Очень помогает. Я, когда в училище учился, в походах на каждом привале переобувался. Никогда ноги не потрешь! У меня дружок так ноги потер — в госпиталь положили. Во волдыри, с кулак!

Ванюша послушно начал переобуваться. Но только снял валенок, как на дороге послышался легкий скрип.

— Ложись, — шепотом скомандовал Сергей и, быстрым привычным движением натянув сапог, лег плашмя на снег.

Ванюша судорожно вытянулся, так и не успев надеть валенок и поджав его под себя. Маскхалаты слились со снегом и сделали их невидимыми.

Скрип становился сильнее, ближе. Раздавался он со стороны леса. Из-за поворота появился старик в рваном армяке, подпоясанном веревкой, в стоптанных валенках. Он тащил за собой большие сани, груженные березовыми чурками. Сани скрипели, старик натужно кряхтел. Видно, сани были нелегкими. Прямо против партизан он остановился. Снял огромную рукавицу и отер ладонью лицо. Постояв с минуту, он снова натянул грудью веревку и, крякнув, потащил сани. За спиной у него сверкнуло лезвие топора.

Сергей и Ванюша переглянулись. Потом Сергей снял маскхалат и решительно шагнул на дорогу, знаком приказав товарищу лежать тихо.

— Эй, дедушка, здравствуй!

Старик вздрогнул и быстро обернулся. В глазах его мелькнул испуг. Сергей подошел.

— Здравствуй, дедушка, — громко повторил он. — Или глуховат?

— Глуховат, глуховат, — забормотал старик и затряс головой. — Плохо ухи слышат… Глуховат.

Старик прицепился к этому слову и бормотал его на все лады, вздыхая и причмокивая. Маленькие бесцветные глазки его слезились.

— Далеко ль до Ивацевичей? — громко спросил Сергей.

— Чево?

— До Ивацевичей далеко ли?

— Не-ет… Пропуск есть? — вдруг спросил старик.

— Какой?

— А по дорогам шататься.

— Ну, скажем, есть.

— Тады скоресенько дойдешь. Через село, на шаше и верстов тридцать! А может, солдаты подвезут, если какое дело имеешь. — Часто мигая, старик внимательно смотрел на Сергея.

— Понятно… А если нет пропуска?

— Чего?

— Если нет, говорю, пропуска.

Старик помолчал. Потом спросил:

— А ты кто будешь?

— Человек.

— Ге… Вижу, что не козел. Откудова будешь?

— Ну, скажем, из лесу.

Старик покачал головой.

— В лесу зверь живет, — сказал он как-то неопределенно.

Невдалеке тихо хлопнулся о землю ком снега, видимо с ветки. Старик повернул голову на звук. Сергей усмехнулся.

— А ведь ты, дед, слышишь…

— Чего?

— Семеро на одном колесе проехали.

— А-а, бывает, бывает. Так вот, лесом иди, — неожиданно сказал старик и махнул рукой, показывая направление. — Верстов двадцать. Там тебе и Ивацевичи. Только снегу, слышь, в сем годе навалило.

Видал. Старик сощурился.

— А в село не ходи. Без пропуску-то.

— Аль немцы стоят?

— Не немцы, но вроде… Охрана… По-своему, слышь, лопочут и по-нашему понимают, только говор чудной.

— Ясно. А чего ж они сторожат?

— Шаше и село сторожат, чтобы не украли, — старик шмыгнул носом.

— Шоссе? А где же они сторожат?

— Ой, не вяжись ты ко мне. С тобой пропадешь. Всыпят березовой каши. — Старик прищурился, вздохнул. — То есть военная тайна. И на шаше стоят у села, и сюда на ночь приходят. Днем-то им, слышь, всю местность видать… Поле. А на ночь сюда идут дорогу сторожить. Аккурат к мостику. Ну да я про то не ведаю. Мое дело дров нарубить, печь истопить. А до военных тайн я не касаемый… Прощевай пока.

— До свиданья, дед. Спасибо.

— Не за что.

— А про меня не говори.

— Глуховат я. — Старик улыбнулся беззубым ртом. — Да и слеповат. Окромя дороги, ничего не вижу.

Старик тронул сани, но снова остановился и обернулся.

— А своему дружку скажи, чтобы не высовывался без толку, коли в снег зарылся. Я, брат, тоже воевал в одна тысяча девятьсот пятом годе. — И крякнув, сдвигая сани с места, старик медленно поплелся к селу.

Сергей постоял, поглядел ему вслед. Старик не обернулся. Видно, ничем не хотел выдать нежданной встречи.