Вздохнув, Козич перекрестился, свернул с шоссе и торопливо пошагал к Вольке.

Угрюмо молчал придорожный лес. Перед самым селом от кустов отделились три темные фигуры.

У Козича замерло сердце, но не было сил даже остановиться. Дрожащие ноги сами сделали еще несколько шагов.

— Стой! — сказала одна из фигур. — Кто таков? Голос показался Козичу знакомым:

— Свой я… Свой… — пробормотал он.

— Чей свой?..

— Советский, как есть советский…

— Ах, советский? — зловеще спросила фигура. — Так мы тебя сейчас вздернем на суку!

— Ой-ой-ой, ясновельможные паны, — Козич шарахнулся в сторону. Ноги еле держали его дрожащее, как в ознобе, скрюченное тело. — Вру я… вру… Наш я… Хайль Гитлер!

— Так чей же ты все-таки, Тарас Иванович?

Одна из фигур приблизилась, Козич узнал Петруся и облизнул сухим языком сухие губы.

— Чей же ты все-таки, Тарас Иванович? — переспросил Петрусь.

— Я… ничего… я… свой… — хрипло прошептал Козич, — я никогда… И тебе, Петрусь, только добро… Я тебе баян новый подарю.

— Может, ты мне батю нового подаришь? — звонким мальчишечьим голосом спросил тот, что был ростом поменьше.

Козич узнал Колю и понял, что отсюда ему не уйти живым. Ноги подкосились, он рухнул вдруг на колени и завыл страшно, по-волчьи.

Потом пополз к кустам, все время повторяя:

— Братцы, не губите… Братцы, не губите.

Сухо щелкнул затвор.

— Погоди, Яша, — сказал Коля. — Встаньте, Козич Тарас Иванович.

Козич вдруг притих. Надежда вкралась в сердце. Может, пощадят.

— Встаньте, — повторил Коля. Козич покорно встал.

— Мы не убийцы. — Голос Коли звучал глухо. — Ни один из нас троих не убил в своей жизни ни одного человека. — Петрусь и Яша встали рядом с ним. — А ты не человек. Ты — предатель.

Козич моргал. Медленно, будто пробиваясь на ощупь сквозь ночную мглу, доходила мысль: это — не пощада, это — суд, это — конец.

— И мы тебя не убиваем, Козич. Мы землю от тебя очищаем, как от заразы.

— По закону и по нашей партизанской совести, — добавил Петрусь.

— Именем Советской власти и нашего народа приговариваем тебя, Козича, за измену Родине к расстрелу, — звонко сказал Яша и щелкнул затвором.

— Погоди, — остановил его Петрусь. — Может быть, он хочет что-нибудь сказать.

У Козича перехватило горло. Он облизнул сморщенные губы и ничего не сказал.

Тогда Коля и Яша одновременно подняли автоматы. Но Яша тотчас опустил свой, молчаливо признавая за товарищем право на возмездие. Ведь Козич предал Колиного отца.

На Козича глянуло дуло автомата. Он закрыл лицо руками и закричал. Одинокий крик его ударил по верхушкам деревьев. Лес молчал. Крик рванулся к звездам. Но звезды равнодушно смотрели вниз.

Ударила короткая очередь. Опять наступила тишина. А потом где-то далеко в селе завыла собака, откликаясь на оборванный крик.

— Приговор приведен в исполнение, — сурово сказал Петрусь.

И все трое молча повернулись и пошли к лесу.

Время летит незаметно, если каждый час, каждая минута заполнены делом, которому отдаешь всего себя без остатка. Таким делом для Коли и его товарищей стала война. Ночь превратилась в день, день — в ночь, перепутались утренние и вечерние зори.

Клубились над головами весенние грозовые тучи. Палило расплавленное июльское солнце. Хлестали холодные косые дожди, сбивая с деревьев последние желтые листья. Февральские метели сыпали за ворот колючую крупку-порошу. А подрывники неутомимо шагали лесными тропами, отмахивая в день по пятьдесят километров, чтобы залечь у шоссе или у железнодорожного моста, перехитрить врага, пустить под откос эшелон. Неделями бродили они вдали от лагеря, ели что придется, пили воду из речек, болот, луж. Спали и зарывшись в сено, и сидя на мокрой ненадежной кочке, и просто прислонясь к дереву.

В феврале Колю приняли в комсомол. Быть комсомольцем, как Миша, Петрусь, Яша, как все товарищи по оружию, было заветной мечтой Коли. Но сам он не решался подать заявление, мешала какая-то неодолимая робость.

И каждый раз, когда он собирался поговорить с кем-нибудь о вступлении в комсомол, его одолевали сомнения. А вдруг засмеют, скажут — «мал». Да и что он такого сделал выдающегося, чтобы его в комсомол приняли? В засады ходил, по паровозам бил из противотанкового ружья. Так не один же, вместе со всеми! Вот Миша — командир. Петрусь — карателей завел в лес. Яша — комсомольский работник, в райкоме до войны работал…