У капитана были выдающиеся зубы. Белые, как снег в заповеднике, крупные, словно волчьи, без зазоринки, один к одному, и Ахметзянов, глядя в самые ментовские глаза, ничуть не сомневался, что мог уже с десяток часов занимать место в холодильной камере или же пухнуть от тепла в коридоре морга.

Между столами болтался пьяный дедок с ноготок, с орденской колодкой на груди, побирался, протягивая грязный стакан.

– Ты сколько воевал? – поинтересовался патологоанатом у капитана, пока тот перемалывал своими зубами скрипучую от закваски капусту.

– Восемь месяцев зверей мочил! – ответствовал капитан. Походя он слегка оттолкнул побирающегося деда в грудь: – Отвали!..

– А я, друг ситный, – произнес Ахметзянов, – я, друг, три года в Афгане духов щелкал!

– У вас не война была, – продолжал жевать капитан. – Не война, говорю, а тихая прогулка по пескам.

Ахметзянов смолчал, был старше и терпимее, тем более в желудке плескалось двести.

– Ты утром говорил, что шестнадцать духов спать уложил, а я раз в одной деревне штук сто зверей из огнемета поджарил. Смотрел фильм «Чужие»?.. А сколько таких разов было!

Здесь в разговор вступил майор. Он за столом был самый старший, у него за душой имелось двое пацанов-близнецов, натурой он был хоть и нервной, но только на дороге, за столом же считал своим человеческим долгом расслабляться, отдыхать и конфликтов не учинять.

– Я майором на войне был, шесть лет. Отправленными на тот свет хвастать не буду, а вот что скажу вам, пацаны. Все мы ветераны, ветераны нашей великой Родины! Мы за нее воевали, мы за нее теперь выпиваем! Так что налейте в бокалы, и выпьем за нас, ветеранов российских, и за Родину!

Разлили по рюмкам. Здесь опять появился пьяный дед с орденской колодкой.

– А я, так я… Так тоже ветеран я! – развел руками пьяный. – Плесните ветерану! – И протянул в дрожащей руке грязный стакан.

– Я ж тебе сказал, дед, отвали! – озлился капитан, но тут Ахметзянов, наморщив лоб, что-то сообразил.

– А ведь правда, пацаны! Дед тоже ветеран!

– Отечественной? – как бы у самого себя вопросил майор.

– Так точно, сынок! – заулыбался пьяный. – Ейной и ветеран!

После этого сидящие за столом крепко задумались.

– Тогда получается, – озвучил работу мозгов майор, – получается, что вся страна у нас – ветераны! Все мы родственники! Кореша!

Капитану враз стало стыдно, и он, налив деду полстакана, потянул того за рукав и усадил за стол.

– А еще получается, – продолжил патологоанатом, – получается, что Родина наша года с тридцать девятого непрерывно воюет с кем-нибудь!.. И деды наши, и отцы, и мы… И дети наши, все – ветераны!..

– Эх, сыночки!.. – пропел дед и меленькими глоточками выпил водку.

После потребления он хотел было завалиться на пол, но был удержан могучей рукой капитана. Другая рука мента густо зачерпнула ложкой селедку под шубой и воткнула содержимое старшему ветерану в беззубый рот.

– А я еще и в Никарагуа был! – заявил майор, вспомнив, что близнецам его стукнуло уже по семнадцать. – Только это военная тайна!

– Сейчас военной тайны нет, – ответил капитан. – Есть только коммерческая! – И заржал. – Это когда мы должны в секрете держать размер своего оклада? Ха-ха-ха!..

Дальше разговор потек, как и полагается, объединенный общей темой. Каждый рассказывал, по его мнению, интересную военную историю, ее запивали, закусывали, и только дедок, набранный до самой макушки лысого черепа, молчал, тонко всхрапывая, да студент Михайлов за все застолье ни словом единым не проронился.

Этот факт в конце концов заметили.

Полумертвого деда с помощью швейцара отправили на мороз, а капитан поинтересовался у студента Михайлова, воевал ли он и где.

– Дело в том, – ответил молодой человек, – у меня в некотором роде отсутствует память.

– Не понял! – округлил окосевшие глаза капитан.

– Автомобильная катастрофа, – почему-то зашептал Ахметзянов и пьяно заулыбался.

– Такие не воюют! – сделал категорический вывод капитан. – Физиономия у него слишком сладкая для российского солдата! Морда белая, холеная, не то что у меня!

Капитан продемонстрировал свою морду, покрутив головой на толстой шее. Физиономия у мента была похожа на подмороженную клубничину – красная, с синими прожилками на носу.

– Вероятно, вы правы, – проговорил студент Михайлов, подняв свои бирюзовые глаза на капитана. Он был совершенно трезв, несмотря на такое же количество водки в его желудке, как и у остальных. – Скорее всего, я не воевал и даже в армии не был.