Тяжко было Вадиму смотреть на них, он вскочил и пошел к другой кибитке: она была совершенно раскрыта, и в ней были две девушки, две старшие дочери несчастного боярина. Первая сидела и поддерживала голову сестры, которая лежала у ней на коленах; их волосы были растрепаны, перси обнажены, одежды изорваны… толпа веселых казаков осыпала их обидными похвалами, обидными насмешками… они однако не смели подойти к старику: его строгий, пронзительный взор поражал их дикие сердца непонятным страхом.

Между тем казаки разложили у берега речки несколько ярких огней и расположились вокруг; прикатили первую бочку, — началась пирушка… Сначала веселый говор пробежал по толпе, смех, песни, шутки, рассказы, всё сливалось в одну нестройную, неполную музыку, но скоро шум начал возрастать, возрастать, как грозное крещендо оркестра; хор сделался согласнее, сильнее, выразительнее; о, какие песни, какие речи, какие взоры, лица, телодвижения, буйные, вольные! Какие разноцветные группы! яркое пламя костров, согласно с догорающим западом, озаряло картину пира, когда Вадим решился подойти к ним, замешаться в их веселие.

— За здравие пана Белбородки! — говорил один, выпивая разом полный ковшик. — Он первый выдумал этот золотой поход !..

— Чёрт его побери! — отвечал другой, покачиваясь; — славный малый !..пьет как бочка, дерется как зверь… и умнее монаха !..

— Ребята !..у кого из вас не замечен нынешний день на теле зарубкою, тот поди ко мне, я сослужу ему службу !..

— Ах ты хвастун, лях проклятый !..ты во всё время сидел с винтовкой за амбаром… ха! ха! ха !..

— А ты, рыжий, где спрятался, признайся, когда старик-то заперся в светелке да начал отстреливаться…

— Я, а где бишь! да я тут же был с вами !..да кто же, если не я, подстрелил того длинного молодца, что с топором высунулся из окна.

— Да это было прежде… ну, а если ты был тут, то скажи, что сделал старый боярин, когда наш Грицко удалый повалил его сына ?..

— Что? ничего !..

— Так врешь! — он положил его поперек окна и, прислонив к нему ружье, выстрелил в десятского… вот повалил-то! как сноп! уж я целил, целил в его меньшую дочь… ведь разбойница! стоит за простенком себе да заряжает ружья… по крайней мере две другие лежали без памяти у себя на постелях…

— А много ваших легло ?..

— Да человек десяток есть !..зато уж мы, как ворвались в дом, всех покрошили, кроме господ… да этим суждено умереть не молодецкой смертью…

— Чего же вы ждете ?..осины есть… веревки есть…

— Да власти нет… старшина велит вести их к Белбородке !..

— Эх, кабы я был старшина !..

Тут ковш еще раз пропутешествовал по рукам, и сухой вернулся к своему источнику !..умы заклокотали сильнее, и лица разгорелись кровавым заревом.

— Кто вам мешает их убить! разве боитесь своих старшин? — сказал Вадим с коварной улыбкой.

Это была искра, брошенная на кучу пороха !..«Кто мешает! — заревели пьяные казаки. — Кто смеет нам мешать !..мы делаем, что хотим, мы не рабы, чорт возьми !..убить, да, убить! отомстим за наших братьев… пойдемте, ребята»… и толпа с воем ринулась к кибиткам; несчастный старик спал на груди своей дочери; он вскочил… высунулся… и всё понял !..

— Чего вы хотите! — сказал он твердым голосом…

— А! старый ворон! старый филин !..мы тебя выучим воздушной пляске… пожалуй-ка сюда… да выходи же! — сказал один, подтверждая приказание ударом плетью…

Старик медленно вышел из кибитки, дочь выпрыгнула вслед за ним, уцепилась обеими руками за его платье, — «не бойся! — шепнул он ей, обняв одной рукою, — не бойся… если бог не захочет, они ничего не могут нам сделать, если же»… он отвернулся… о, как изобразить выражение лица бедной девушки !..сколько прелестей, сколько отчаяния !..