– Это творение моей домовой! – процедила София, стискивая пальцы. – Я не слишком хорошо вышиваю и в любом случае не стала бы изображать ничего подобного.

– Что ж, я рад, что хоть кому-то в этом доме нравятся дети стихии!

Дракон ничуть не выглядел недовольным или обескураженным. Напротив, ему явно льстила неожиданная поддержка.

– Полагаю, у нас есть более важные темы. – Господин Рельский дипломатично пришел на помощь Софии.

Его сестра сидела тихо, как мышка, не сводя совершенно завороженного взгляда с Шеранна. Госпожа Чернова с досадой подумала, что идея пригласить Елизавету была не лучшей, похоже, девушка совершенно пленена беспардонным драконом.

Подавив вспышку раздражения, София тщательно разгладила складки на юбке и, немного успокоившись, ответила:

– Всецело с вами согласна. Сейчас я прикажу подать чай, и начнем.

Лея споро накрыла на стол, безмятежно игнорируя негодующий взгляд хозяйки.

Впрочем, та быстро убедилась в несостоятельности попыток пристыдить чересчур осмелевшую прислугу и сделала вид, будто полностью поглощена приготовлением напитков.

О, это и впрямь настоящая церемония!

Вообразите: стол, застеленный белой накрахмаленной скатертью (хотя крахмалить не так уж обязательно, но Лея питала неистребимое пристрастие к хрустящим тканям); небольшая ваза с первыми цветами; бело-синие узорчатые чайные пары, а также прочая посуда – чайники с заваркой и кипятком, молочник, ситечко с подставкой, сахарница и щипцы… Впрочем, все перечислять долго. И среди этой симфонии снежного и индиго – аппетитные угощения. Поджаренные соленые булочки с изюмом и маслом, имбирный торт, свежайшие вафли, тоненькие бутерброды с огурцом и сыром, колотый сахар, а также не менее пяти сортов чая – таково традиционное пиршество.

София священнодействовала, как истинная посвященная в сложное искусство приготовления и употребления благородного напитка.

Итак, по ложечке сушеных листьев на каждого насыпать в чайник, накрыть его стеганым чехольчиком и, пока питье настаивается, в сильно разогретые чашки добавить по две-три столовые ложки теплого молока.

Теперь можно наливать заварку. Именно так – с соблюдением всех церемоний, и непременно сначала молоко, иначе вкус будет безнадежно испорчен!

Ну вот, теперь можно отдавать должное великолепному чаю.

София с улыбкой наделила каждого гостя угощением, радуясь про себя, что могла не краснеть из-за убогости стола, несмотря на свою бедность.

К сожалению, чай – довольно дорогой напиток, хотя, конечно, не настолько, как кофе. Но у госпожи Черновой имелся один секрет: старинный друг несколько раз в году доставлял ей достаточное количество драгоценных листьев, а взамен просил лишь новые рецепты, составленные ею на досуге. Отец Софии, почтенный профессор, когда-то немало путешествовал и в одном из своих вояжей выручил из беды гнома – капитана и по совместительству негоцианта. С тех пор господин Рейнардссон считал себя обязанным семье своего спасителя и платил дань благодарности своим излюбленным товаром – отменным чаем. Она вспоминала о друге семьи с радостью и теплом.

Некоторое время гости наслаждались угощением, предаваясь светской беседе. Первым о деле заговорил мировой судья:

– Я не вправе раскрывать подробности, поскольку связан словом. Полагаю, тайна инспектора не имеет отношения к этому делу. – Ярослав пригубил чай и довольно прикрыл глаза. Господин Рельский был гурманом, позволяя себе эту небольшую слабость. Но разве это постыдное пристрастие? Ему вновь представилось, как прекрасно София смотрелась бы в Эйвинде, принимая гостей…

– Я полностью доверяю вашим суждениям, – улыбнулась ему София, – а мне удалось вызнать вот что…

И она подробно, стараясь не упустить ни малейших деталей, поведала о результатах своих изысканий.

– Вы молодец! – тепло произнес господин Рельский, когда она замолчала. – Вам удалось узнать немало.

– Благодарю! – Польщенная София разрумянилась. – Но ума не приложу, что теперь делать с этими сведениями…

Господин Рельский ответил:

– Я подумаю… – и продолжил: – Я телеграфировал в столицу, хочу разузнать о Шоровых, они кажутся мне подозрительными.

– Что там подозрительного? – немедля заинтересовался Шеранн, даже привстав с кресла. – Обычная ревнивая курица.

– Шеранн, друг мой, – укоризненно заметил мировой судья, – не будьте так прямолинейны!

– Почему? – чистосердечно удивился дракон. – Вы, люди, любите все усложнять. Приличия, этикет, сложные законы… Все это глупости, шелуха.

– Вот как? – вмешалась София. – Вы полагаете благопристойность ненужной?

– Конечно! – пожал широкими плечами Шеранн. – Правила нужны, но вы сделали из них культ! Зачем отрицать свои порывы и природные потребности?

– Полагаю, различия рас вполне естественны, – вновь, уже в который раз, прервал зарождающийся спор господин Рельский. – Сейчас речь о другом. Итак, я возьму на себя госпожу Шорову, все равно она не станет теперь разговаривать с вами, госпожа Чернова, а также разузнаю об этом семействе и побеседую с господами Щегловым и Лариным. Вам же остаются господин Нергассон, родные покойного Ларгуссона и, конечно, госпожа Дарлассон. Полагаю, Шеранн вряд ли сможет нам в этом помочь.

– Согласна, – кивнула София.

Она с трудом удержалась от продолжения дискуссии с драконом, хотя и понимала ее бесполезность. Как можно считать приличия ненужными?! Ведь лишь они и разум отличают человека от животных! Впрочем, господин Рельский был совершенно прав, пресекая разногласия, поэтому женщина с неохотой проглотила колкие слова и принялась наливать всем по второй чашке чая.

Когда с чаепитием было покончено, напряженное молчание прервала барышня Рельская.

– Сыграйте нам, София! – Елизавета умоляюще сложила на груди пухлые ручки.