Это все пустое, уверяла себя Катарина. Он так мил, так обворожителен. Она будет любить его всегда, только его одного, и он тоже любит ее. Скоро он сделает ей предложение, и она — несмотря на то, что муж ее умер всего несколько месяцев назад — согласится стать его женой.

Мечтая о третьем замужестве, она невольно вспомнила о двух предыдущих. Разве это можно было назвать браком? Она улыбнулась с нежностью, вспомнив бедное испуганное дитя, каким она была, когда ее выдали за лорда Боро из Гейнсборо, старого вдовца, имевшего детей гораздо старше ее. Этот брак устроила ее мать, а она, ее сестра и брат привыкли повиноваться матери беспрекословно. Отца своего Катарина не помнила, ибо сэр Томас Парр умер, когда ей было всего четыре года, и воспитание детей перешло в руки его властной жены Мод.

Леди Парр была очень строгой матерью, постоянно строила планы, как получше пристроить своих детей; и, когда молодой Катарине сказали, что ее выдают замуж за богатого лорда Боро, она и не подумала протестовать.

«И пожалуй, — подумала Катарина, вдевая в иголку алую шелковую нитку, — этот брак не был несчастлив — лорд Боро оказался человеком добрым, мягким, нежным и не столь требовательным, каким мог оказаться молодой муж». И она плакала, в пятнадцать лет став богатой вдовой.

Ее первое вдовство продолжалось всего два или три года, после чего ей подыскали еще одного богатого вдовца. Джон Невиль, лорд Латимер, был, по мнению ее матери, прекрасной партией, и, заметив в нем ту же самую милую снисходительность, которая сделала ее первое замужество не столь пугающим, каким легко могло бы оказаться, и подружившись со взрослыми детьми лорда Латимера, Катарина вышла замуж во второй раз — впрочем, согласия ее особо и не спрашивали — и поселилась в прекрасном доме Снейп-Холл. Иногда они переселялись в другой дом лорда Латимера, расположенный в Ворчестере, а когда приезжали в Лондон, то останавливались здесь, неподалеку от Чартерхауса.

Вместе с лордом Латимером она бывала при дворе, где познакомилась с принцессой Марией, своей ровесницей; у них обнаружились общие интересы, и они с удовольствием проводили время вместе.

Катарина была хорошей женой лорду Латимеру — она ухаживала за ним во время болезни и удивила своей мудростью, которая спасла его от гибели. Он принимал активное участие в «Паломничестве Милосердия», мятеже против реформ короля и Кромвеля. Надо сказать, что лорду Латимеру крупно повезло — он сумел избежать королевского гнева благодаря тому, что прислушался к совету Катарины не участвовать во втором восстании.

Катарина содрогнулась, вспомнив пережитый ужас, но когда она вновь овдовела — все это осталось в прошлом. Она была еще молода — ей шел всего тридцать первый год — и богата. В наследство от двух мужей ей досталось несколько величественных домов и крупная сумма денег.

И еще она была влюблена.

Сэр Томас Сеймур совсем не походил ни на лорда Боро, ни на лорда Латимера. Сверкающие глаза, каштановая бородка и вьющиеся волосы, величавая осанка и громоподобный голос, дух изящной беспечности и матросская брань, срывающаяся с его уст по мельчайшему поводу, — все отличало его от них; он был мужчина каких мало. Наверное, со стороны тридцатилетней вдовицы было довольно глупо влюбиться в самого привлекательного мужчину при дворе. Можно ли было рассчитывать, что он ответит ей взаимностью?

Вышивая, она вспомнила их встречи в ее доме. Лорд Латимер был католиком, а она еще при его жизни заинтересовалась повой верой. У нее были друзья, исповедовавшие эту религию, и ей так нравилось слушать их разговоры, читать книги, которые тайком, поскольку они были запрещены, проносились в ее комнаты. Она никогда не говорила лорду Латимеру о своем интересе к новой вере. Да и как могла — ведь он был фанатичным приверженцем католицизма и с таким усердием поддерживал Рим, что готов был оказать неповиновение королю, подвергнув свою жизнь смертельной опасности! Ее учили, что жена должна следовать за мужем во всех его начинаниях. Но когда лорд Латимер умер, у Катарины не было причины и дальше скрывать, что у нее есть протестантские книги.

Она впервые заинтересовалась новой верой в ходе бесед со своей подругой, Анной Эскью, дочерью линкольнского сквайра. Анна была ревностной протестанткой, но Катарина подумала, что никогда не сможет стать такой же, как она. Ее намерения были благородны, но между нею и ее набожностью встала земная любовь. Она улыбнулась и отвлеклась от работы, чтобы поправить складки своего бархатного платья, — она любила носить красивые, богато украшенные наряды.

Здесь-то, на собраниях приверженцев новой религии, которые она стала устраивать у себя дома, и увидела она Томаса. Он здесь чувствовал себя не в своей тарелке, набожности в нем не было ни на грош; среди других он выделялся своим броским; нарядом и живыми манерами. Неужели он пришел сюда, чтобы говорить о религии? Вряд ли. Явился потому, что здесь собрались люди, ненавидевшие католиков, а он тоже ненавидел их — герцога Норфолкского, Гардинера, епископа Винчестерского и сэра Томаса Райотесли, поскольку те хотели лишить его и его семью королевских милостей.

Катарину совсем не интересовало, почему он пришел, главное — он был здесь, и с той минуты, когда обратил на нее свое внимание, она вынуждена была признаться самой себе, что религиозная цель собрания потеряла для нее всякий интерес.

В эту минуту в комнату вошла ее служанка Нэн.

Нэн была моложе Катарины на год или два; темноволосая и хорошенькая, она стала служить Катарине, когда та вышла замуж за лорда Латимера, и искренне полюбила свою госпожу.

Сегодня Нэн была встревожена, ибо знала причину, по которой ее госпожа так сияла, и это беспокоило ее. Нэн понимала, что Катарина судит о мужчинах по двум своим мужьям и искренне считает сэра Томаса Сеймура копией лорда Латимера, только более красивой, молодой и обворожительной.

— Иди-ка сюда, Нэн, — велела Катарина, — правится ли тебе этот узор?

Нэн подошла и принялась рассматривать вышивку.

— Очень, миледи.

— Сегодня холодно. Но скоро наступит весна — все говорит об этом.

— Говорят, миледи, что и король поддался влиянию весны.

— Король?

— Да, миледи. Ходят слухи, что он ищет себе новую жену.

— Ах да. — Катарина опустила глаза на вышивку. Она помрачнела. При дворе не было ни одной женщины, которая не помрачнела бы, вспомнив о последнем браке короля, закончившемся так трагически всего лишь год с небольшим назад.