– А как было на самом деле? – быстро спросил полковник.

– Дело Боровко закрыто, – вздохнул следователь. – Оно находится в архиве.

– Писал Капитонов тогда, – настойчиво переспросил полковник, – в пятьдесят первом году, на Боровко заявление?

Оба, и полковник, и следователь, старательно избегали слова «донос», пользовались эвфемизмом «заявление».

– Я думаю, сейчас это никакого значения не имеет, – твердо ответил следователь.

Последние слова могли означать на языке, принятом в этих стенах, только одно: да, действительно, Капитонов (или, может, его супруга) в то, сталинское время написали на Боровко донос. Донос, из-за которого тот получил адский по суровости приговор, провел пять лет в ГУЛАГе, остался жив и вышел на свободу только благодаря чуду: наступившей хрущевской оттепели.

– Значит, – задумчиво сказал хозяин кабинета, – у Боровко все-таки имелся мотив для убийства… Месть. Месть за свои прошлые тяготы и лишения.

– Да, товарищ полковник. Мотив у него имелся… – неохотно согласился Воскобойников.

– Вы его допрашивали?

– Так точно. Он ни в чем не признается. Но, должен заметить, алиби на время убийства у него отсутствует.

– Вот как?

– Да. Однако если Капитонова Егора Ильича убил Боровко, причем с мотивом – отомстить за старые грехи, зачем тогда ему понадобилось убивать его жену? Зачем – грабить квартиру Капитоновых? И потом: Боровко никак не связан с Арсением Челышевым. Они даже не знакомы. И в этом случае невозможно объяснить тот факт, что драгоценности, похищенные у Капитоновых, появились у Челышева на съемной квартире… К тому же в день убийства никто, в том числе два моих весьма наблюдательных свидетеля, не видел Боровко в районе Большой Бронной… Словом, я полагаю, что улик против этого сумасшедшего недостаточно.

– Может, маловато вы с ним поработали? – прищурился полковник.

– А зачем нам с ним много работать? – напрямую рубанул следователь. Он сразу же испугался собственной прямоты, понял, что сказал лишнее, однако храбро продолжил: – Представьте, товарищ полковник: вывели мы этого Боровко на суд, обвинили по уголовной статье… Об этом бы сразу пронюхали диссиденты. Сообщили бы инокорреспондентам, а потом бы нас «вражьи голоса» каждый день полоскали. Правозащитника, мол, судят за убийство по уголовной статье!… Так что я на всякий случай дал команду, чтобы этого Боровко госпитализировали – и все. Поколют его аминазинчиком с галоперидольчиком – хуже ему не будет. А суд над психом-диссидентом нам сейчас совсем не нужен.

– Значит, голосов вражьих боитесь… – недобро усмехнулся полковник. Воскобойников понял, что допустил промашку, и начальник не простит ему вольного, полузаговорщицкого тона, которым он высказывался о Боровко. И того, что он в открытую сказал о подлинных причинах: почему он не стал вплотную разрабатывать версию «загорского психа».

«Да ладно, пусть цепляется, – подумалось ему. – Пусть головомойку устраивает. Лишь бы дал команду дело закрыть. Лишь бы на доследование не отправил!…»

– Не надо бояться вражьих голосов, – отчетливо проговорил полковник. – И дессидентов всяких тоже. Пока что не они, а мы здесь хозяева, в нашей стране! – произнес он внушительно. И добавил: – Вам ясно?

– Так точно, – опустив голову, пробормотал Воскобойников.

– Ладно. – Полковник постучал карандашиком по столу и спросил, оставаясь официальным: – Какие вы еще версии отрабатывали?

«Проглотил! – с ликованием подумал следователь. – Версию о непричастности Боровко – проглотил. Не станет, значит, настаивать, чтобы мы дальше над этим чокнутым работали! Значит, он совсем не собирается дело об убийстве Капитоновых раздувать в политическое. Похоже, полковник все взвесил и понял, что ему этого не надо. А мне не нужно тем более… Есть, есть у меня уже убийца. Это – Челышев. И других нам не треба… Ну, и слава богу».

– Нами рассматривалась также версия, – сказал Воскобойников, принимая сухой тон, – что убийцей могла являться Ирина Егоровна Капитонова, дочь погибших. В пользу этой версии говорило то обстоятельство, что она проживала в квартире Капитоновых. Поэтому она, естественно, знала, где родители хранят деньги и драгоценности. Значит, могла быстро изъять их из тайников. Кроме того, Ирина Егоровна находится в крайне неприязненных отношениях со своим несостоявшимся зятем, Арсением Челышевым – поэтому, возможно, готова была скомпрометировать его и подкинуть ценности на квартиру, где проживал Челышев вместе с ее дочкой. К тому же у нее, возможно, имелся другой мощный мотив – корыстный. Ирина Егоровна – единственная наследница Капитоновых. Когда она вступит в права наследования, получит пятикомнатную квартиру, дачу, личный автомобиль «Волга», не считая накоплений, драгоценностей, мебели… – следователь сделал паузу, а затем возразил самому себе: – Но раз так, сразу возникает вопрос: а зачем ей понадобилось грабить собственных родителей? Вытаскивать из квартиры золото, деньги, драгоценности? Неужели она не могла подождать полгода и спокойно вступить в права наследования? Неужто она убила собственных родителей только ради того, чтобы подставить зятя?

Полковник, не перебивая, слушал Воскобойникова – кажется, отдавая должное его уму и логике.

– К тому же, – продолжил окрыленный следователь, – на время убийства у Ирины Егоровны имеется надежное алиби. Весь день она находилась на рабочем месте, в своем министерстве. Ее видели, по меньшей мере, человек пятнадцать, с десятком людей она разговаривала по телефону…

– Вы ее допрашивали?

– Естественно. Держится она спокойно, уверенно – хотя, конечно, потрясена случившимся… Кстати, она член партии, член парткома министерства, характеризуется исключительно положительно… Нет, без сомнения – она не убивала.

– В каких она находилась отношениях со старшими Капитоновыми?

– В ровных, спокойных. Ну, между ними имелись, конечно, определенные трения – да в каких семьях их нет!… Тем более, когда под одной крышей живут. Но мы опрашивали соседей, дежурных по подъезду, водителя Капитоновых – никогда между ними не было никаких скандалов. Нет, говорить о том, что Ирина Егоровна и родители находились в неприязненных отношениях, не приходится.

– Хорошо. Будем считать, что здесь ты меня убедил… Другие подозреваемые по этому делу рассматривались?