– Пока не секу, – честно призналась Настя.

– Ну, у Мити доступ есть ко всем этим линотипам, а бумагу в разумных количествах доставать ему несложно…

– «Левые» тиражи гоните? – догадалась Настя. – Так это же уголовное дело!

– Ну, прямо сразу уголовное, – обиделась Наташка. – И потом – мы пока еще ничего не гоним. Так только, обдумываем. Пришла тут нам в голову одна чумовая идейка…

Наташка сунулась в сумку и продемонстрировала Насте полуслепую рукопись. На обложке красовалось: «Как стать сексуальной женщиной». Настя брезгливо перелистнула титульный лист. Профессиональным взглядом просмотрела странички. Приговор вынесла быстро:

– Фу. Порнография.

– Конечно, порнография, – легко согласилась Наташка. – Хотя, если уж соблюдать, как нас учили на факе, точность формулировок, то порнография – это описание полового акта в деталях. А это – скорее инструкция, как вести себя в постели. Чтобы получить максимальное удовольствие.

– «Офицерская поза» делает худеньким женщинам очень большое наслаждение», – процитировала Настя и фыркнула. – Ну и переводчик у этой книжонки! Мы бы такого с порога выгнали.

– А перевод тут никого не волнует, – серьезно сказала подруга, – лишь бы понятно было, что это за «офицерская поза». Я, между прочим, даже социологический опрос провела, среди знакомых. Больше половины об этой позе и не слыхали. С «наездницей» путают.

Наташка отхлебнула коктейль, закурила:

– Я даже знаю, где эти книжки продавать можно. У метро «Октябрьская», в переходе. Ты была там, видела, что творится?

Настя кивнула. В переходе, на ее взгляд, творился полный бардак. Плотными рядами сидели потрепанные дяденьки с тетеньками. Зазывно кричали: «Свежие новости! Первые в стране независимые газеты! „Балтийское время“, „Ригас Баллс“!» Громкие голоса отражались от низких потолков и плавали по переходу гулким эхом.

Наташка продолжала:

– Так вот. Вся эта торговля, естественно, незаконна. Но откуда-то сверху, видно, есть указание: не разгонять. Гласность, понимаешь ли. Перестройка. Новое мышление. Потому этот рыночек никто не трогает. Мильтонам немножко отстегиваешь – и всех забот.

– Какой вы хотите сделать тираж? – деловито спросила Настя.

Решение она уже приняла.

– Да мы бы хоть двадцать тысяч сделали, – жалобно сказала подруга. – Только с деньгами проблема. Бумага же нужна… Скрепки… А у нас пока только на пятьсот экземпляров денег хватает. И Митя говорит, из-за такой малости и огород нечего городить…

– Двадцать тысяч тиража – рискованно, – возразила Настя. – Очень. Во-первых, вдруг этот рынок на «Октябрьской» разгонят – и где тогда продавать? В «Книжный мир» на Кирова нести?… Во-вторых, где хранить? В типографии же тираж не оставишь? А в квартире столько и не поместится.

– А сколько, ты считаешь, можно напечатать? – Наташка тут же приняла подобострастный вид.

– Тысяч пять, на мой взгляд, – самый лучший вариант.

– Заметано, – мгновенно согласилась Наташка. – Себестоимость книжки – рубль. Так что если ты внесешь пять штук «деревянными», то через месяц получишь семь.

– Себестоимость такой, – Настя сделала презрительный жест, – филькиной грамоты – максимум семьдесят копеек. А продавать вы их будете по пятерке, не меньше. Так что с меня не пять тысяч, а три тысячи пятьсот. Ну а платить вы мне будете… по рублю сверху с каждого проданного экземпляра.

Наташка посмотрела на подругу уважительно:

– А ты, Капитонова, оказывается, капиталистка… У Сеньки, что ли, научилась?

– При чем тут Сенька? – тут же ощетинилась Настя.

– Ну как же, об его «Катран-меде» вся Москва говорит… Слухи ходят, что он себе «Мерседес» уже купил!

– Какой там «Мерседес»! – отмахнулась Настя. От слова «катран» у нее немедленно начиналась ломота в зубах. А когда называли Сенькино имя – то еще и мигрень… – Сеня здесь совершенно ни при чем, – строго сказала она. – У него свой бизнес, у меня – свой. И средства я, к твоему сведению, в твое предприятие буду вкладывать свои… Ну, допивай… Уговорила. Вступаю к вам в долю. Моя сберкасса как раз тут, на Горького…

О своей афере – а иначе «Сексуальную женщину» и назвать было нельзя – Настя не рассказала никому. Ни маме, ни коллегам в издательстве, ни тем более Сеньке. Впрочем, Сенька ей и не звонил – ни разу с тех пор, как она ушла от него. Настя старательно делала вид, что ей это безразлично и что она совсем не обижается. И ее нисколько не задевает, что муж даже не пытается войти с ней в контакт.

Сенька встречался только с Николенькой. Забирал его из детского садика, вел в кафе-мороженое, в театр или цирк… А «сдавал» сына даже не Насте, а Ирине Егоровне.

По идее, надо бы ей с Сенькой как-то столкнуться. Подкараулить его, когда он ведет Николеньку к ним, на Большую Бронную. Встретиться – вроде случайно. Поболтать – ни о чем, прощупать почву…

Настя не хотела себе признаваться, но она скучала по Сеньке. Ей не хватало его анекдотов, его объятий и даже фальшиво исполняемых «шаланд с кефалями»… Но вешаться ему на шею? Специально набиваться на встречу? Где-то караулить? Нет, ни за что. Захочет – найдет ее сам. «Я даже дома появляться не буду, когда он Колю приводит, – распаляла себя Настя. – Чтобы не подумал, что жду его!»