«Какие уж там мужчины… – думала она. – Какая уж там любовь к ним… Эта любовь ни в какое сравнение не идет с любовью к какому-то мужчине…»

Впрочем, сын почти сразу же разрушил очарование первых минут встречи.

Оторвал головушку от нее, заглянул снизу вверх в ее лицо. Спросил лукаво:

– А что ты мне принесла?

Настя, не подумав, брякнула:

– Ничего.

После разговора с иностранцем, после странных, удивительных, шокирующих известий не было у нее никаких душевных сил, чтобы купить сыну какой-нибудь подарочек.

– Ничего?! – скривился Николенька.

Его лицо, минутой назад излучавшее беспредельную любовь, выразило неизбывную обиду. Он отступил назад, замахнулся на Настю кулачком:

– Я т-те дам!…

– Коля! Это еще что такое?! – строго произнесла вошедшая в прихожую Ирина Егоровна. – Как ты смеешь замахиваться кулаком на мать?!

– Дура! – злобно выкрикнул на бабушку сын, развернулся и, залившись слезами, унесся в глубь квартиры.

– Он здоров, мама? – нахмурясь, спросила Настя.

– Был вполне здоров… Не обращай внимания. Обычные фокусы… И что это за привычка такая: каждый день от матери подарок требовать?! Невыдержанность натуральная. И где он только слов таких набрался!… Дура я ему, видите ли… Это все твой Арсений его избаловал…

– Ох, мама… – Настя наконец швырнула на туалетный столик рукописи, сумку. Устало сняла дубленку, стащила сапоги. – Давай, мама, сейчас не будем об этом…

– Что с тобой, Настя? – мать переключила свое внимание на нее. – На тебе лица нет.

Голос Ирины Егоровны звучал обвиняюще. Так же, как в детстве, когда она ругала дочь за проделку или несъеденную кашу.

Настя немедленно почувствовала себя виноватой.

– Что-нибудь случилось? – напористо спросила мать.

– Ах, да нет же, ничего. Устала просто.

– Ну, ладно. Проходи. Давай мой руки… Я сегодня говяжьего фарша достала в «Елисеевском». Навертела котлет. Будем ужинать…

…После ужина, когда сын увлекся ежевечерними «спокойками» (так в семье с его легкой руки называлась передача «Спокойной ночи, малыши!»), Ирина Егоровна снова приступила к Насте:

– Что у тебя случилось?

– Да почему «случилось»? – вяло отбивалась Настя.

– Я же вижу! На тебе лица нет!

– Ничего, мама. Оставь. Я устала на работе.

Слава богу, разговор свернул примчавшийся от телевизора Николенька. Потом потребовалось его укладывать, читать ему сказку, петь песни. Николенька старинных колыбельных не любил – отдавал предпочтение революционно-советскому репертуару: «Что тебе снится, крейсер „Аврора“…»; «Спят курганы темные»; «Катюша»… Под «По долинам и по взгорьям» сын уснул. Порой Настя – так она уставала на работе – и сама закемаривала у него под бочком. Но сейчас она была взбудоражена свиданием с загадочным иностранцем, их разговором, весточкой от Эжена…

От Эжена ли? Неужели он не погиб?… Или все это – странная, кому-то нужная провокация? Чья-то дикая игра?…

Заснуть было решительно невозможно, и Настя вышла на кухню: выпить некрепкого чаю с медом. Может быть, взяться за какую-нибудь особо скучную рукопись?…

Но на кухне – тут как тут! – ее поджидала мать.

И снова – не успела Настя даже к свету привыкнуть, после темной-то спальни – опять приступила к допросу.

– Настя, все-таки у тебя что-то случилось.

Чтобы закончить раз и навсегда скользкий разговор, Настя прибегла к запрещенному приему.

– Шла бы ты, мама, работать, – сказала она. – Здоровье-то теперь позволяет.

Обычно после подобного выпада мать дико обижалась, поджимала губы, говорила что-нибудь вроде: «Значит, я вам с Николенькой в тягость?!» – и величаво удалялась в свою комнату, не забыв с шумом прикрыть дверь.

Но в этот раз Ирина Егоровна на провокацию не поддалась. Губы-то обиженно поджала, но с пафосом произнесла:

– Я оставляю твой выпад без внимания. Потому что вижу: у тебя что-то случилось. А значит, ты нуждаешься в моей помощи.

– Ну, положим, случилось. Но ты никак не сможешь мне помочь. При всем твоем желании. Уверяю тебя.

– Выслушать – уже означает помочь, – величаво произнесла Ирина Егоровна.

– Это не только моя тайна.

– Ты давала подписку о неразглашении? – Порой Ирине Егоровне нельзя было отказать в сарказме.

– Ох… Ну что за манера: всю жизнь лезть в мои дела! Я взрослая женщина!

– Взрослые тоже нуждаются в совете. И понимании… Что случилось?

И когда мать наконец допекла Настю, она – сознавая в глубине души, что делает это напрасно – рассказала Ирине Егоровне все.