Настя сдерживалась из последних сил. Нет, она справится! Только на мороженое лучше и не смотреть.

– Терпи, красавица. Сама напросилась, – хладнокровно сказал Эжен. И продолжил: – Так вот. Труп обошелся мне в тысячу чешских крон. Пятьсот – регистратору, пятьсот – патологоанатому. А, и еще триста с меня санитар содрал. За то, что он этого жмурика в мой костюм наряжал.

– Хватит, Женя… – прошептал Настя. – Меня сейчас вырвет.

– Значит, опозоришься на весь «Флориан», – весело заключил Эжен. – Так вот. Посадил я этого красавца в свою машину, на пассажирское сиденье. А он воняет – сил никаких нет, и какая-то жидкость с него течет…

– Все, прекрати! – Настя стукнула кулачком по столу. Звякнули, подпрыгнув, бокалы. Вазочка с растаявшим мороженым потеряла равновесие – Эжен еле успел подхватить. Официант бросил в их сторону встревоженный взгляд.

– Ладно, – разочарованно сказал Эжен. – Так уж и быть, пощажу твою ранимую душу. Не буду рассказывать, как я эту гниль на водительское место перетаскивал. Как ремень безопасности ему застегивал…

– Сейчас точно уйду! – воскликнула Настя.

– Опять «уйду»… Не угодишь на тебя. Да иди, иди ты, куда хочешь. Интересно только, как ты на сто долларов целую неделю жить будешь?

Настя опешила:

– А откуда… откуда ты знаешь про сто долларов?

Эжен хмыкнул:

– Да потому, что не надо деньги в лифчике прятать! Майка-то у тебя открытая, а из разрезика очень аппетитно выглядывает кусочек Франклина… И чует мое сердце, что этот Франклин у тебя единственный и последний!

– Негодяй! – беззлобно выдохнула Настя. Элегантным жестом вытянула из бюстгальтера смятую купюру и повторила, смеясь: – Какой же ты негодяй!

– Не спорю! – весело откликнулся Эжен. – Ну что – успокоилась твоя душенька? Мы помирились?

– А мы и не ссорились, – пожала плечами Настя. – Только моя душенька еще не успокоилась. Скажи: тебя ищут?

– С какой стати? Я умер. Сама же на похороны ходила… Но я, конечно, не исключаю, что меня могут искать. Поэтому живу по легенде. Сейчас я гражданин, скажем так, одной из стран Европы. Русский язык знаю плохо – в школе мала-мала учили. В Венеции, как и ты, в турпоездке…

– А кто тебя может искать? – перебила Настя.

– Какие-нибудь особо дотошные люди, – пожал плечами Эжен.

– То есть те, у которых ты деньги украл? – уточнила она.

– Ой, Настя… Только не говори красиво. И прошу тебя: не рассуждай о том, в чем ни черта не смыслишь. Тем более – с таким умным видом.

– Ну, расскажи мне еще, что эти пятьсот косых ты заработал честным трудом! – усмехнулась она.

– Во-первых, не пятьсот, а двести пятьдесят. Вторая половина… принадлежит, как ты знаешь, не мне.

Настя отметила, что имени ее матери Эжен не произнес.

– А во-вторых, – продолжал он, – я – специалист редкой квалификации. И мои комиссионные достаточно высоки. Высокий честный процент. За честно выполненную работу.

– Но если она честная – для чего же тогда умирать понадобилось?

– Туше! – хмыкнул Эжен. – Допрос третьей степени подошел к своей кульминации…

– Значит, отвечать ты не будешь, – поджала губы Настя.

– Нет, почему же… Могу ответить. Только ты мне сначала скажи: разве тебе самой никогда не хотелось исчезнуть? Бросить все. Работу, семью, страну. Начать жизнь с нуля?

Настя задумалась. Неохотно признала:

– Иногда, конечно, хочется. Когда все надоест.

– Ну, вот и мне – все надоело. В стране бардак. Служба обрыдла, а до пенсии, как ты понимаешь, еще далеко. Жена ушла к другому…

Настя покраснела.

– Значит, самое время умирать, – весело закончил Эжен. – Вот я и умер. Всего за тысячу триста чешских крон. Недорого ведь, правда?

Настя с Эженом вышли из «Флориана».

На Сан-Марко надвигались сумерки. От каналов тянуло прохладой. Пахло сыростью и мокрым камнем. Солнце, не успев закатиться, спряталось в тучу. Но веселье на площади не утихало. В соседнем с «Флорианом» кафе – оно называлось «Квадри» – упоенно играл тапер, музыка рвалась в открытые окна, и молодежь танцевала прямо на улице.

– У нас бы не разрешили, – кивнула на стихийную дискотеку Настя. – Швейцар мигом бы разогнал. Или менты.

Она поежилась – становилось зябко. Летняя коллекция для прохладных вечеров, пожалуй, не подходит…

– Пойти, что ли, тоже потанцевать? А то я замерзаю. На глазах.

– И свитера у тебя, конечно, нет, – констатировал Эжен.

– Есть. И свитер, и плотные джинсы. Только все в гостинице. А с утра я…

– …как взглянула на витрины, так и пошла вразнос, – закончил Эжен.