– Сашка, да ты бредишь!.. Я никогда…

– Не ври, гад! Чья это, по-твоему, подпись?

Он швырнул через стол прямо в лицо Виктору пачку бумаг. На всех документах, грамотно, честь по чести оформленных, стояла его, волошинская, подпись. Но он не помнил, когда и с какого перепугу подписывал эти бумаги…

«Господи, неужели я уже перестал отдавать себе отчет в собственных поступках?» – пронеслось в голове.

Все, что происходило дальше, было как во сне. Кажется, сначала он пытался доказать бывшим друзьям, что не подписывал никаких документов, в ответ на что они позвали свидетеля – перепуганную Аллочку, которая клялась и божилась, что Волошин подписал все документы при ней и буквально заставил ее перевести деньги, не слушая никаких возражений. Кажется, он кричал на свою бухгалтершу и даже чуть не набросился на нее, а она плакала и повторяла: «Видите! Я же говорю – он сумасшедший, да еще и буйный!» Кажется, ему вызывали «Скорую», но вроде бы не психушку, потому что его никуда не увезли, а только сделали укол…

Во всяком случае, когда Волошин пришел в себя, за окном офиса уже темнело – то ли от того, что шел дождь, то ли и впрямь день клонился к вечеру. Собрав остатки сил, он попытался обсудить с ребятами, которые все еще были здесь, сложившуюся ситуацию, попытался объяснить им, что даже если и совершил что-то, чего сам не помнит, то постарается исправить положение. Можно ведь перевести деньги обратно… В ответ бывшие друзья и коллеги только кривились. Оказывается, фирма «АРКада» была зарегистрирована на подставное лицо (некоего постороннего и совершенно случайного человека, который, как уже успела выяснить служба безопасности, потерял в прошлом году паспорт), а деньги, переведенные на ее счет, сразу же испарились, перекочевав куда-то в офшор.

– Сколько у нас там было? – потерянно спросил Виктор.

– Блин, это ты у нас спрашиваешь? – снова вспылил было Сашка, но Валера успокоительно положил ему руку на плечо и сдержанно ответил:

– Около двух с половиной миллионов долларов.

Некоторое время Волошин молча переваривал услышанное. А потом тихо произнес:

– Столько у меня нет… Ребята, я компенсирую часть пропавших денег. Это будет не больше пятой части суммы – но лучше, чем ничего…

А затем поднялся и вышел.

Надо ли говорить, что прежний Виктор Волошин повел бы себя совсем иначе? Он не сдался бы так легко, а обязательно разгадал бы загадку исчезновения денег, не успокоился бы, пока не разобрался во всем. Но прежнего Виктора Волошина уже не было. А нынешнему было все равно…

Ну, почти все равно. Потому что он все-таки сдержал свое слово и, покинув офис, тотчас же отправился в банк. Перевод денег с личных счетов на счета «АРКа» занял на удивление немного времени. Волошин, не колеблясь, перекинул почти всю имеющуюся сумму – шестьсот тысяч долларов, оставил лишь необходимый минимум, чтобы счет не закрыли.

– Куда теперь? – поинтересовался Юра, когда его шеф вышел из дверей банка, на ходу пересчитывая оставшуюся в бумажке наличность.

– Поезжай домой, – хмуро отозвался Виктор.

– Не понял? – Охранник сделал недоуменное лицо.

– Ну что ж ты тупой такой?! – повысил голос Волошин. – Я, кажется, ясно сказал – ты мне больше не нужен.

– До завтра?

– Вообще! Ты уволен!

– Виктор Петрович… но за что?..

– Да за то, что мне больше нечем тебе платить, кретин! Я разорен! Все, катись к чертовой матери, достал ты меня уже!..

И, едва дождавшись, пока ошалевший от неожиданности парень освободит место за рулем, он сел в свой автомобиль и уехал, оставив Юру одного посреди тротуара.

Едва войдя в гостиничный номер и заперев за собой дверь, Виктор рухнул на роскошную кровать и согнулся в позе эмбриона. Старые сны атаковали его – впрочем, стоило ли называть эти видения снами? Он снова очутился в комнате с камином, затемненной полузадернутыми занавесками; сурово глядел со стены портрет какого-то пышноволосого толстяка. А в том кресле, где раньше сидел мертвец, теперь пребывало нечто, вызывающее ужас и омерзение, от которых холодели пальцы и выворачивался наизнанку желудок. Трудно сказать, что это было за существо, потому что оно постоянно меняло форму: временами показывалась паучья щетинистая нога с блестящим, точно сталь, когтем на конце, а иногда леденила нездешним страхом черная дыра… Но порой – это бывало так редко, так неуловимо! – Виктор мог на несколько секунд уловить человеческий облик. Облик врага… Если бы это продлилось чуть дольше, ему удалось бы запомнить того, кто на самом деле хотел его уничтожить – и тогда, по крайней мере, Виктор получил бы слабую возможность защищаться от него. Однако человеческие черты, едва забрезжив, растворялись, и снова шла свистопляска: гигантский паук… черная дыра… нечто невыносимо страшное, на что нельзя взглянуть в упор, иначе умрешь…

На другой день, незадолго до полудня, он сдал номер, расплатился и покинул отель. Бросил на заднее сиденье «Вольво» сумку с вещами, выехал со стоянки и вдруг понял, что отправиться ему совершенно некуда. В офисе делать нечего, в «АРКе» он уже не работает. Фирме, которую он создал собственными руками, взлелеял, вырастил, как выращивают плодовое дерево из крошечного семечка, он вдруг стал не нужен, она просто выплюнула его, отринула за ненадобностью. Дома, чудесной квартиры на Гоголевском, у него больше нет. Вернее, номинально квартира пока его, судебное решение еще не вынесено – но наверняка и ее отберут. Учитывая ту череду несчастий, которые обрушились на него в последнее время, ту бездну, в которую он рухнул, просто не могло быть иначе. Привольное? Да, Привольное еще оставалось. Но ехать в эту богадельню для престарелых и умственно отсталых не было никакого желания.

Потемневшее небо затянуло бесконечной сеткой мелкого дождя. Волошин посмотрел на приборный щиток. Бензина полный бак – очевидно, Юра вчера, пока дожидался его из банка или из офиса, смотался на заправку. А раз так, можно было отправиться куда глаза глядят. Просто так, покататься.

«Поедем, красотка, кататься, давно я тебя поджидал!» – в полный голос орал Виктор, выезжая с Петровки на Театральную площадь. Хорошо, что через закрытые стекла никто его не слышал, а то приняли бы за сумасшедшего…