Тут же стоял в Мунчо, ломая руки, вертя головой и со страхом поглядывая на галерею верхнего этажа. Почему она внушала ему страх, знал он один.

Других обитателей в монастыре не было, если не считать игумена, который сейчас был в отъезде, да нескольких батраков послушников.

Но игумен как раз вернулся — неожиданно для братии. Прискакав на коне, он спешился, бросил поводья косоглазому и хмуро проговорил, обращаясь к Викентию:

— Везу из города плохие вести.

И он во всех подробностях рассказал о том, как Соколов попал в беду.

— Бедный Соколов, — заключил он со вздохом.

Игумен Натанаил был крупный, сильный, подвижной чело век с мужественным лицом и густыми курчавыми волосами Если бы с него сняли рясу, в нем не осталось бы почти ничего монашеского. Он был меткий стрелок, и стены его кельи были увешаны ружьями; он умел лечить огнестрельные раны, умел и наносить их, а ругался артистически. Ему бы не игуменом быть, а воеводой [28] на Балканах. Поговаривали, впрочем, что когда-то он действительно был воеводой, но потом ушел в монастырь на покаяние…

— Где отец Гедеон? — спросил игумен, осматриваясь.

— Вот я! — крикнул визгливым голосом отец Гедеон, появляясь на пороге кухни. Он ходил узнать, скоро ли будет готов обед.

— Опять залез на кухню, отец Гедеон! Или не знаешь, что чревоугодие смертный грех?

И Натанаил приказал монаху оседлать осла, съездить в деревню Войнягово и обойти косцов, косивших монастырские луга.

Отец Гедеон был приземист, тучен, пузат, а лицо у него лоснилось, как бурдюк с кунжутным маслом. Те несколько шагов, которые он сделал, чтобы подойти к игумену, вызвали обильный пот на его лице. Он стоял, сложив руки на животе и ему явно не хотелось совершать путешествия по грешному миру.

— Отче игумен, — задыхаясь, проговорил умоляющим голосом отец Гедеон, — отче игумен, не лучше ли избавить вашего покорного брата от этой горькой чаши?

И отец Гедеон низко поклонился.

— Что это еще за горькая чаша? Разве я тебя посылаю пешком? Поедешь верхом на осле; и весь-то труд — одной рукой держать поводья, а другой благословлять, когда будешь проезжать по деревням.

И Натанаил бросил на монаха насмешливый взгляд.

— Отец Натанаил, не о труде толк; ради труда и подвижнической жизни мы и спасаемся в этой святой обители, но не время теперь разъезжать.

— Почему не время? Погода плоха, что ли? В мае месяце полезно прокатиться, — здоровей будешь.

— Времена, отче, времена-то какие! — с жаром воскликнул отец Гедеон. — Сами видите — доктора связали вервием, и, может статься, христианин дойдет до погибели. Агаряне [29] род жестокосердый… А если, упаси бог, на меня наклепают, что я, дескать, народ бунтую, тогда и монастырь пострадает!.. Опасность великая.

Игумен громко расхохотался.

— Ха-ха-ха!.. — неудержимо хохотал он, хватаясь за бока и глядя на тучного отца Гедеона. — Так ты думаешь, турки могут тебя заподозрить? Выходит, отец Гедеон у нас политический деятель! Ха-ха-ха!.. Недаром говорят: заставь лентяя работать, он и тебя научит, как от работы отлынивать! Грешно тебе: рассмешил меня, когда на сердце такое горе. Дьякон Викентий! Дьякон Викентий! Иди сюда, послушай, что говорит Гедеон… Мунчо, ступай позови Викентия, не то я умру от смеха.

И действительно, игумен хохотал так громко и раскатисто, что пробудил эхо во всех соседних галереях.

Выслушав приказание игумена, Мунчо пуще прежнего за вертел головой, и в его выпученных глазах появилось выражение тупого страха.

— Русс-и-я-н! — крикнул он, весь дрожа и показывая паль цем на галерею, на которую незадолго до того поднялся дьякон.

И тут же, опасаясь, как бы его не заставили выполнить приказание, быстро зашагал в противоположную сторону.

— Руссиян? — удивился игумен. — Какой такой «руссиян»?

— Злой дух, ваше преподобие. — пояснил отец Гедеон.

— С каких это пор Мунчо стал таким пугливым? До сих пор он жил, как филин в лесной чаще…

— Воистину, отче Натанаил, некий дух ночной бродит по галереям… Нынче ночью Мунчо прибежал ко мне сам по свой от страха. Говорил, будто видел злого духа в белом одеянии, когда тот вышел из кельи, — той, где окошко застеклено… И еще рассказывал разные разности, прости ему господи! Надо бы окропить святой водой верхнюю галерею.

Мунчо, остановившись в отдалении, со страхом смотрел вверх.