Опять! Опять, блин, понесло! Я же хотел говорить об Израиле спокойно, миролюбиво, с затаенной любовью, доброжелательной симпатией, легкой икотой и мягким сочувствием; ну да – хорошие люди заболели тяжелым видом инфекционного национализма, передающегося с помощью электронных СМИ: тех, кого мы убиваем, всегда хочется считать ошибкой природы и мутации, уродом в семье, подлежащим хирургической чистке в районном абортарии. И то, что с вами точно так же обращались всего ничего полвека назад, так это же с нами, нацией гениев в области физики твердого тела и симфонической музыки, а тут какие-то кочевники - не кочевники, бедуины - не бедуины, да, вспомнил, они вообще не нация, да, да. Просто никто пока не удосужился выдумать им эту самую легенду, где все начинается от сосцов волчицы, Ромула и Рема, или Рюрика, Срулика и Втулика, потому что нации выдумывают, когда пришла пора наябывать и наработанное отбирать, а так как у них и отбирать нечего – нехай так живут, перебьются.

Ну что мне делать? Мне что на детский язык перейти и сказать: нечестно так? Несправедливо ведь. Ведь человек не виноват, что родился не Диной Рубиной или Ильей Эренбургом и даже не Романом Абрамовичем с Михаилом Фридманом и Дерипаской в придачу, а нервным горбатым арабом на одной ноге. Нам только кажется, что все предопределено, что мы родились там и только там, но никак не могли родиться там-то и там-то. Могли, и тогда бы смотрели на все с другой стороны, и у нас была бы другая правда, совсем непохожая ну ту, что мы имеем сегодня. Но мы не в состоянии смотреть на себя глазами чеченца, араба, Пушкина, Гумилева-сына, его отца и матери единоутробной, полиглота-палинезийца, усатого кришнаита, потому что мы вместо себя увидели бы таких стопроцентных мудаков, такую тупую и наглую сволочь, что хоть святых выноси или за калашников хватайся. А ведь это ты да я, да мы с тобой?

Ведь право на жизнь есть не только у евреев, которых резал Гитлер, резал, резал, давайте хоть где-нибудь договорю, а тех, кого не дорезал, кто вернулся из лагерей, встретили на пороге их добрые старые соседи, давно расположившиеся в их еврейских апартаментам, не с рушниками и хлебом-с-солью, а как только увидели, сразу закричали: уваливайте, жиды, жалко вас Гитлер, как клопов, до конца не додавил. Было? Было. Жалко евреев? Жалко.

Но то, что палестинцев никто не спросил: а вы хотите, чтобы на вашей земле несчастным ушастым евреям дали построить свое государство? Никто не спросил. Просто поставили перед фактом. Взяли и отдали. То есть, чтобы исправить одну чудовищную несправедливость, создали другую, не менее чудовищную. И никому этот народ не нужен, ни братьям-арабам, для правительств которых Израиль – счастливый способ переводить стрелки с себя на мерзких евреев. Ни, конечно, Израилю, который больше всего боится, что общественное мнение в виде Великого белого вождя из Вашингтона потребует вернуть в свои дома те сотни тысяч палестинцев, которых они изгнали со своей земли шестьдесят лет назад.

Вот под аплодисменты задуренных моих соплеменников получивший нагоняй в Америке премьер-министр говорит: ладно, раз Обама давит, пушай, и у вас, мои маленькие палестинские друзья, будет свое государство, но у меня три условия. Сначала пусть все ваши братья-арабы как один заявят, что вы к нам без претензий (то есть - что ваши полмиллиона беженцев пусть хоть сдохнут, оббивая пороги всех правозащитных организаций мира, обратно мы их все равно не пустим). Потом если страну мы вам и позволим сделать, но уж точно без армии. Это и так понятно. И, конечно, без права заключать с кем-либо союзы, кроме нас! То есть будете даже не как Калмыкия с Васюками при России, а как типа Подпорожский район при Григории Романове. Нет, типа тюремной зоны в Саблино. Но и тут Дина Рубина (далась мне сегодня эта тетка?), как чертик из табакерки, выскакивает и говорит: я думала Нетаньяху – мужик крутой, типа Жирика, умеет сапоги мыть в чужих морях, а он, кажется, боится Большого Черного Шамана из большого Белого дома?

И так это у нее это мягко и интеллигентно выходит (у меня хуже), с такой понимающей улыбкой, мол, люди мира – посмотрите на нас и посмотрите на них, ну разве можно нас равнять? Мы – такие лысые и умные, а они от нас по внешности практически не отличаются, потому что народ, считай, один и тот же, но в школе явно не на одни пятерки учились, и, значит, нет им пощады. А про ультраправого у власти, от вида которого молоко в грудях сворачивается, говорит: нет, никакой он не правый, а слабак, и я не могу поддерживать его в потворстве этим людям, которые живут на протяжении нескольких поколений в палатках, так как мы их выгнали из их домов.

А ведь могла, могла родиться в простой арабской семье, которую еврейские интеллигенты, начитавшись русской литературы и Достоевского, не считают за цивилизованных людей, то есть за людей вообще. И здесь у меня огромное подозрение возникает по поводу великой русской культуры – не она ли, родная, приложила руку к тому, что в стране Толстоевского и Чеховушкина жестоковыйный национализм есть что-то естественное типа лобио кушать и маму не слушать?

Я давно понял, что у меня нет слов. Вообще-то есть они, конечно, но какие-то другие, а слов, способных объяснить мою правоту – нет. То есть объяснить все единомышленнику у меня слов полно, даже, возможно, лишние есть, так как ему и объяснять почти ничего не надо, он и так все понимает. А заставить поверить оппонента – нет, кишка тонка. А ведь хочется сказать порой о самых простых вещах, которые, казалось бы, очевидны, хотя и открываются, как известно, в последнюю очередь. Но вот здесь и появляется проблема диалога, или сильное сомнение, что главная задача речи – информативная. Ибо на самом деле никто чаще всего ни в какой информации не нуждается, а более всего не хочет, чтобы ему объяснили, как и почему он не прав; человек это даже услышать не в состоянии, кроме того, что ты сообщаешь ему что-то неприятное, которое он не принять, не понять не может.

Скажем, можно кому-то объяснить, что на силе и насилии (что одно и то же) ничего нельзя построить надолго? Что если вы тетку или соседа заставляете себя любить насильно (то есть делать вид, что они вас в засос любят), то все это до поры, до времени, не дай Бог, погода переменится, и ветер подует в другую сторону. Что тот же богоспасаемый Израиль стоит только на том, что именно сейчас сильнее и может навязывать свою волю окружающим; но сила, она, не знаю, как электричество, что ли, обязательно рано или поздно даст сбой. И что тогда? Тогда вас, дорогие мои москвичи (бывшие, конечно), перережут аки овец. И весь мир, конечно, опять в едином порыве встанет грудью на вашу сторону, но свет-то уже мигнул, лампочка Ильича – кирдык, и ваших нету. А пока миротворцы презираемой вами ООН будут проводку налаживать, вас в минуту этой слабости, то есть ремонтных работ, и настигнет возмездие. За что? За то, что не захотели договариваться с соседями, что смотрели на них свысока, что решили изгнать палестинских арабов (а не надо войну начинать, войну-то кто начал, они и начали!); вместо того, чтобы абсорбировать их если не в душе своей (ваша душа для меня – потемки), то в своем государстве, которое никак уж не надо было называть и делать еврейским, потому что нет и не может быть на земле устойчивого националистического режима, так как моргает свет, мигает, и сила не может быть вечной. Короче, скромнее надо быть, братья вы мои и сестры (акцент Иосифа Виссарионовича или патриарха Алексия II каждый добавляет по вкусу).