— Я совсем тебя не знаю. Интересно, есть ли человек, который может похвастаться обратным?

— Нет. Иначе его пришлось бы убить. До вечера, дорогая, пригляди за малышом.

Джози нервно сглотнула, провожая опасную подругу взглядом.

Паскуале Станислао Манчини прожил неплохую жизнь. Ему было шестьдесят восемь лет. Он получил отличное юридическое образование. Занимал в правительстве Италии посты министров юстиции, просвещения и иностранных дел. Но на старости лет отошел от дел и занялся профессорской деятельностью, вкладывая в юные умы свои мысли касательно режима в Италии, ликвидации светской власти Папы, упразднения инквизиции и многого другого, чего юным умам по программе и знать-то не надо было.

Когда профессор Манчини начинал свою лекцию, никто не мог сказать с точностью, когда именно она закончится. Он мог говорить часами, но, к сожалению, иногда ему приходилось все-таки прерываться для приемов пищи и сна. А летом, когда Университеты закрывались на каникулы, будучи в Риме, Паскуале обязательно раз в неделю устраивал званые обеды. Именно обеды: в силу возраста он ложился спать рано. Режим приходилось соблюдать, и даже ради желанных гостей он не собирался делать исключения.

Как раз сейчас он медленно и осторожно выбрался из своего кресла, чтобы пожать руку вновь прибывшему гостю, графу Эдварду Варвику. О нем известный юрист знал немного и пригласил его исключительно из любопытства. Англичане всегда были интересны Манчини благодаря тому, что они смогли установить конституционную монархию на своей земле, о чем мечтал Паскуале и для родной Италии. Можно было обсудить с гостем пользу такой формы правления для страны и, прежде всего, для народа. Пустой разговор, который ничего не изменит в нынешней политической системе, но как приятно было слышать старику, когда с ним соглашались. Он еще помнил времена, когда им восхищались и гордились знакомством с ним. Но те времена навсегда ушли в прошлое, как и его молодость, и силы.

— Граф Варвик, рад, что вы пришли, — улыбнулся Манчини, протягивая Эдварду руку.

— Рад, что вы меня пригласили, синьор Манчини. Я слышал о вас много хорошего, — граф улыбнулся в ответ, склонив голову в знак приветствия и пожав руку старика.

— Значит, вы не читали газет, — усмехнулся Паскуале.

— Я не верю журналистам, синьор Манчини. Они готовы облить человека грязью ради минутной сенсации.

— Скверная привычка, да… — протянул старик, расплывшись в довольной улыбке. Но ему пришлось вернуться в кресло, ноги то и дело подводили его. — Проходите к столу, почти все гости собрались.

— Благодарю вас.

Ева появилась спустя минуту, уже уставший от долгих приветствий синьор Манчини повторил процедуру, и теперь сам зашел в обеденный зал, где столы были заполнены яствами, а вышколенные официанты, стоящие позади каждого гостя, были готовы начинать обед. Паскуале устроился во главе стола рядом с министром здравоохранения — доктор всегда должен был находиться неподалеку — с австрийским герцогом и скромным английским графом, который отказался от еды и попросил только, чтобы его бокал наполнили красным вином.

Ева сразу почувствовала себя не в своей тарелке, но только спустя пару минут поняла, почему ей так нехорошо среди этих людей. Ее невозмутимый враг удобно устроился на другом конце стола — Эдвард Плантагенет, собственной персоной. Она всегда отличалась хорошей памятью на лица тех вампиров, которым удавалось от нее уйти. Их было так немного…

«Здравствуй, милая. Не ожидала?» — мысленно спросил он.

«Тебе было мало нашей встречи в Париже?» — бросая на графа испепеляющие взгляды, поинтересовалась Ева. Она терпеть не могла, когда вампиры лезли в ее голову, сразу ощущала себя грязной.

«Мне так понравилось, что я решил повторить опыт. Думаешь, не стоит?»

«Ты или сумасшедший, или мазохист. Кажется, в прошлый раз в твоем организме стало на 6 дырок больше».

«Шесть, семь, восемь, десять — разве это важно? Главное не количество, милая, а качество. Впрочем, после нашего очаровательного общения мне пришлось охотиться значительно чаще. Из-за твоей неудачной попытки меня убить погибло девять невинных человек».

Ева со злости погнула вилку. К счастью, этого никто не заметил за возникшей непринужденной беседой.

«Мразь. Ты еще смеешь меня в этом обвинять?!»

«И в мыслях не было. Просто хотел, чтобы ты знала… и в следующий раз действовала наверняка».

Охотница не видела его лица, обращенного сейчас к синьору Манчини, который что-то задушевно рассказывал, но чувствовала, что наглый вампир улыбается… смеется над ней. Чего ему надо?