Мысленно поблагодарив услужливую Сильвию за то, что сумка уже распакована, Харриет заперлась в ванной и, чувствуя себя распоследней негодяйкой, набрала по сотовому телефону свой домашний номер. Вкратце рассказала Клэр о своих успехах, попросила передать Розе, что все в порядке, и пообещала звонить каждый день.

После ванны и отдыха Харриет ощутила себя новым человеком. Завернувшись в Розин купальный халат, она подошла к окну — и ахнула, обозревая восхищенным взором открывшийся перед нею вид. Харриет не была в Италии со студенческих времен и успела забыть, как прекрасны тосканские холмы в угасающем свете заката, как живописны итальянские деревушки на горных склонах, как сладко ноет сердце от мерного колокола, зовущего добрых католиков к вечерне, и кружится голова от разлитых в воздухе ароматов.

Когда солнце погасло и сумерки сменились непроглядной южной ночью, Харриет отвернулась от окна, распахнула дверцы шкафа и произвела смотр своим (точнее, Розиным) нарядам. Жакет и джинсы, в которых она была в самолете, очень напоминали ее собственные, но на этом сходство заканчивалось. Костюмы и платья Розы были выдержаны в стиле, для Харриет совершенно непривычном.

Высушив волосы, Харриет облачилась в бирюзовое платье из тонкой, как паутинка, шерсти. Платье облегало тело, словно вторая кожа, и Харриет возблагодарила бога за то, что грудь у нее поменьше и бедра поуже Розиных. Накинув жакет, чтобы скрыть глубокий вырез, она тщательно, как учила подруга, накрасилась, сунула ноги в бронзовые «лодочки» на высоких каблуках, а на палец надела Розино золотое кольцо с крупным бриллиантом.

Спустившись в гостиную, Харриет увидела синьору Фортинари: Нонна восседала на алом диване, перед ней стоял поднос с напитками.

— Роза, ты прекрасно выглядишь! — воскликнула синьора.

— Ты тоже, Нонна. — И Харриет подставила щеку для поцелуя.

— Налей себе вина и садись рядом. Расскажи мне поподробнее о молодой жене Тони. Она тебе нравится?

Харриет как могла подробно описала синьоре Аллегру, которую знала только по рассказам Розы. От вина она отказалась, налив себе минеральной воды — Роза предупреждала, что знаменитые вина Фортинари умеют развязывать язык.

— Да ты проголодалась, дитя мое! — заметила Виттория, глядя, с каким аппетитом Харриет уплетает пирожные.

— Никогда не ем в самолетах, — объяснила девушка. — Ненавижу летать.

— Вот как? — удивилась синьора. — Маленькой ты обожала самолеты.

«Осторожнее!» — предупредила себя Харриет.

— Теперь я не… — Она осеклась, заметив, что глаза синьоры наполнились слезами.

— Понимаю, — пробормотала Вигтория, прижимая к глазам платок. Твои родители… Прости меня.

На миг забыв о своей роли, Харриет порывисто потянулась к ней. Несколько секунд женщины молчали, обнявшись; обе испытывали смущение и горечь — хоть и по разным причинам.

— Добрый вечер!

Поспешно высвободившись из объятий Розиной бабушки и обернувшись, Харриет увидела на пороге Лео Фортинари. Темные брюки, светлый пиджак и рубашка с расстегнутым воротом придавали ему какое-то особое очарование небрежности. Лео молчал, не сводя с Харриет томительно-пристального взгляда.

— Ты прав, Роза прекрасно выглядит — и прекрати пожирать ее глазами, — с укором заметила бабушка. — Ты опоздал. И где Данте?

С усилием отведя взгляд, Лео повернулся к бабушке.

— Прости, Нонна. Данте тоже приносит свои извинения — он застрял в Ареццо по делам и будет дома только ночью. Но обещал, что завтра появится раньше всех. — Он обратился к Харриет: — Роза, после отдыха ты словно преобразилась!

— Спасибо, — холодно ответила она.

— Она проголодалась, — заметила Виттория. — Идемте к столу.

Синьора предупреждала, что ужин будет «совсем простой», однако паста в ароматном мясном соусе вызвала у Харриет возглас восхищения.

— Ты всегда ее любила, — заметила Виттория.

— Удивительно, как ты при таком аппетите остаешься худенькой, — проговорил Лео, снова окидывая ее беззастенчивым взглядом.

— Много работаю, — коротко ответила Харриет.

— Тони, как видно, совсем не дает тебе передохнуть?

Почувствовав, что синьора с интересом ждет ответа, Харриет бесстрашно встретила взгляд темных, опушенных по-девичьи длинными ресницами глаз Лео.

— Вовсе нет. Я сама себе хозяйка и ни перед кем не отчитываюсь. После гибели родителей я — вы, конечно, об этом знаете — унаследовала внушительную долю семейного состояния и работаю не ради денег, а потому, что мне это нравится. Тони сейчас очень беспокоится об Аллегре; поэтому я взяла на себя часть его обязанностей, чтобы он мог больше времени проводить с женой.

Синьора Фортинари одобрительно кивнула.

— Тони писал мне об этом и что очень тебе благодарен.

— Трудно поверить, — насмешливо заметил Лео, — что безрассудная маленькая Роза так изменилась. Прежде ты не думала ни о ком, кроме себя!

Бабушка смерила его неодобрительным взглядом:

— Пора бы нам, Леонардо, забыть о прошлом и наслаждаться настоящим. У меня не так уж много времени, чтобы тратить его на старые обиды. — И она выразительно положила руку на сердце.