Шрифт:
Юлия Николаевна выдохнула с облегчением от того, что призналась в очередном проступке – а бывший супруг не накричал и даже не выразил своего неудовольствия.
– Ну, вот и все, – сказала она.
– Что – «все»? – намеренно туповато спросил Ходасевич.
– Конец истории. Ниоткуда ей пока не ответили… А теперь вот Алла, – Юлия Николаевна прерывисто вздохнула в трубке, – исчезла…
– Ты хочешь сказать, что, возможно, – тоном, исполненным исключительного скепсиса, промолвил Валерий Петрович, – о ваших письмах стало известно соседу Жучкову и он по-своему на них ответил? Похитив Аллу Михайловну?
– Ну да! – страстно воскликнула экс-жена. – И теперь, может быть, наступит и моя очередь?
«А что, версия как версия, – подумал полковник. – Не хуже прочих других… Надо бы мне завтра посетить гражданина Жучкова в его крепости…»
Однако вслух, адресуясь к встревоженной Юлии Николаевне, он сказал совсем другое:
– Да не может быть, чтобы этот гражданин Жучков Алле Михайловне мстил. Я эту породу, мелкопоместных бандитов, хорошо знаю. Вы обе для этой братии никакой реальной угрозы не представляете. А значит, словно и не существуете вовсе. А с Минприроды и экологической милицией он уже обо всем договорился – либо договорится, если те на него наедут. И дело спустят на тормозах.
Голос Ходасевича звучал столь весомо, что бывшая супруга только спросила с надеждой:
– Ты думаешь?
– Я уверен, Юля. Поэтому не терзай себя. И спи спокойно. Не такой гражданин Жучков идиот, чтобы мстить пенсионерке.
– А мне показалось, как раз такой.
– Хорошо, Юля, – мягко закруглил разговор полковник, – я обязательно по своим каналам проверю и эту версию.
Он ведь и впрямь собирался проверить – правда, пока не представлял в точности, как именно.
– Как ты говоришь, – переспросил он, – имя-отчество этого Жучкова?
– Роман Георгиевич. Я на всю жизнь его запомню!
Ходасевич подтянул к себе блокнот и к списку возможных фигурантов приписал: Жучков Роман Георгиевич. И этой же фамилией пополнил свою схему, вписал ее в прямоугольник дома номер три по улице Чапаева.
Он довольно радушно попрощался с бывшей супругой.
«Странно, – подумал Валерий Петрович, – на сей раз мы с Юлей даже не поругались».
Шел одиннадцатый час вечера. После ухода щебетуньи Любочки, после разговора с тарахтящей экс-женой в доме стало тихо, как в гробу. Только с Советской слышалось, как шумят своими кронами тополя, высаженные вдоль центральной улицы. А когда случался сильный порыв ветра, гул тополей подхватывала гигантская береза на участке. Если ветер продолжал упорствовать, прочим деревьям начинали вторить сосны. И глухо ударяли о землю падающие яблоки.
Валерий Петрович подумал, что он очень давно не слышал шума деревьев. В столичных дворах они, как правило, не вымахивают вышиной с дом: или гибнут от жуткой экологии, или их сбривают жильцы, которым деревья застят свет…
Ходасевич вспомнил, как шумели деревья в Провансе… И как – на Лазурном Берегу… И еще – в Галисии… И в Крыму, куда они ездили с Юлечкой в свадебное путешествие…
Полковник мотнул головой, отгоняя совершенно никчемные воспоминания.
Он открыл свой блокнот и позвонил полковнику Ибрагимову. Спросил, появились ли данные по сотовому телефону пропавшей.
– Ну, ты и торопыга! – засмеялся Ибрагимов. – Скажи спасибо, что мы вчера успели твой запрос в сотовую компанию перекинуть. У одного моего сотрудника как раз к ней имелись вопросики – вот мы тот номер, что тебе нужен, в его список и включили.
– С меня виски, – пробормотал Ходасевич.
– И не просто виски, а «Блю Лейбл»!
– Хорошо. Только ты тогда пробей по своим каналам нескольких фигурантов. Может, на них у нас в базах что имеется.
Ибрагимов пребывал в благодушном настроении. Возможно, сытно поужинал. Или опрокинул пару бокалов пресловутого виски. Или обыграл в преферанс компанию сослуживцев… В точности неизвестно, однако – хотя и проворчал, что одни только непоседливые идиоты вроде Ходасевича занимаются делами субботним вечером – фамилии жильцов с листвянской улицы Чапаева записал. И художницу Любовь Перевозчикову, и соседа Василия Елистратова, и пианиста Ковригина, и Марушкина с женой Ольгой, и бандитоподобного Жучкова. И еще, на всякий случай, все семейство гостеприимных хозяев: Елену Ивановну, Станислава Петровича и Ивана Станиславовича Бартеневых.
– Одной бутылкой ты не отделаешься, – пробормотал на прощание Ибрагимов.
– Олег, побойся бога – обирать пенсионера!
– Знаем-знаем, сколько вы, частные детективы, зарабатываете…
На этой полушутливой ноте полковник закончил разговор. Покурив на крыльце, отправился в спальню.
Заканчивался его первый день на чужой даче. Первый день следствия.
Сквозь сон он слышал, как среди ночи возвратился домой с гулянки Ванечка Бартенев, как он укладывается на веранде и роняет стулья, но вскоре опять уснул.
На даче, на свежем воздухе, под шум деревьев, ему спалось необыкновенно сладко.
Глава 5
Одна из привилегий старости – скрупулезно соблюдать созданные самим собой ритуалы.
Первую утреннюю чашку кофе Валерий Петрович всегда пил под бубуканье новостей из телеприемника.
В загородном домике Аллы Михайловны телевизоров имелось два – но почему-то на обоих ужасно ловились главные российские каналы. Картинки и «Первого», и «России», и НТВ оказались покрыты рыже-красной рябью. Зато неплохо принимались второстепеннейшие «Звезда» и «Спорт». И, главное, вполне приемлемо показывал «Евроньюс».