– Господин полковник, – со жгучим интересом вдруг спросил таджик, – а где вы этот пакет нашли?

Долго же он сдерживал себя, пока не спросил об этом.

– Неважно. Одно могу тебе сказать: твоего сына рядом не было. И быть не могло.

Валерий Петрович вернулся к себе на участок.

Прохладное солнце светило во всю свою ослабевшую мощь, честно прощаясь с россиянами до будущей весны.

Сосны и ели, вековые кладовые хлорофилла, деятельно вырабатывали кислород.

С какого-то из участков – кажется, от пианиста Ковригина – доносился запах сжигаемой листвы. Где-то в другом месте жужжала сенокосилка. Стоял тот чудный воскресный денек, когда дачники стараются вовсю, готовя свои угодья к скорому приходу зимы. И на участке Аллы Михайловны, верно, остался бы к первому снегу идеальный порядок – да только не успела она закончить садовые работы. И успеет ли?..

Две грядки под пар оказались перекопаны, а третья – нет.

Газон успели усыпать желтые листья.

Под деревьями валялись ставшие никому не нужными яблоки.

Пять дней прошло со времени исчезновения хозяйки, а сад уже потихоньку приходил в запустение. И никаких следов Аллы Михайловны Ходасевич пока не нашел. Правда, сегодня у него появился новый подозреваемый – сторож Миша, который, оказывается, пребывал в Листвянке всю нынешнюю неделю.

И еще – удалось узнать о ссоре между Аллой и Любочкой.

Любочка не совсем откровенна с ним – это полковник понял еще вчера. Ее рассказ об исчезновении Ивана Ивановича был полон недомолвок и женского лукавства.

Надо поговорить с ней. Еще раз, и, наверное, более жестко.

Коль муж пропал, а спустя пятнадцать лет после его исчезновения исчезла жена, может, тому причиной банальный любовный треугольник? Страсть, оскорбление, ревность? И если мотив находится в интимной сфере, то единственная сторона треугольника, доступная для допроса, – художница Люба.

А золотое правило расследования бытовых преступлений: обычно убивает самый близкий – пока никто не отменял.

Любочка в саду поливала цветы из лейки. Валерий Петрович без стука прошел в калитку, напрямую соединявшую их участки. Так же, как у Аллы Михайловны, вокруг дома художницы имелся цветник – правда, гортензии и хризантемы в ее саду казались менее пышными, чем у соседки. Почему-то Ходасевичу пришло в голову, что данное обстоятельство могло задевать Любочку. Бог его знает, к чему они там ревнуют, эти дачники.

Лицо у соседки было сосредоточенное и грустное. Она подняла голову на шаги Валерия Петровича, но на ее лице не отразилось особой радости.

– А, это вы, – безразлично протянула она.

– Явился с ответным визитом, – отрапортовал полковник и протянул ей небольшую коробку конфет.

Зная, что на даче не принято приходить в гости с пустыми руками, он еще в Москве запасся коробками со сладостями и фляжками коньяку. Но визит к художнице спиртное категорически исключал. Оставались конфетки – причем ни в коем случае не с ликером.

– Может быть, я не вовремя? – галантно поинтересовался Ходасевич.

– Что вы, что вы. Вы очень кстати. Сейчас я закончу. И мы с вами будем пить чай. А потом я покажу вам свои картины. Вы ведь еще не видели моих картин?

– Увы, нет.

– А может быть, вы хотите есть? Слушайте, давайте вместе пообедаем? Время уже обеденное, а у меня от вчерашнего празднества осталась тьма продуктов. Только не думайте, пожалуйста, что я вас приглашаю оттого, что мне некуда их девать, просто мне приятно угостить вас…

– Огромное спасибо, но я очень сытно позавтракал. В том числе и вашими пирожками. Поэтому давайте ограничимся чаем.

После того как ритуалы вежливости были соблюдены, а художница закончила с цветочками, они уселись пить чай. Устроились опять на улице. Солнце уже начало потихоньку сваливаться в сторону тополей, трепещущих на Советской. Осенний день короток.

К чаю художница подала, кроме конфет Ходасевича, все те же вчерашние пирожки (разогретые в микроволновке), а также рулет с маком.

– Не буду делать вид, что я зашел к вам просто поболтать, – заметил полковник. – Вы мой самый ценный свидетель, потому что вся жизнь Аллы Михайловны проходила на ваших глазах. Поэтому я прошу: расскажите мне, желательно по часам и минутам, чем ваша соседка занималась свои последние дни в Листвянке.

– Как вы нехорошо это сказали, – элегично заметила Любочка, – последние дни…

– Последние перед исчезновением, – уточнил Ходасевич. – Я здесь, чтобы ее найти. Живой и невредимой. И в данном пункте мои обязанности и ваши желания совпадают, верно? Вы ведь ее подруга.