– …А вот как его звали, я вам не скажу, – молвила Любочка.

– А я и не спрашиваю, – равнодушно пожал плечами полковник.

…И к трем часам ночи, только они хорошо закусили-выпили да любовник заманил наконец художницу в койку, в дверь – звонок.

Вообще это большое искусство было: разводить любовников так, чтобы они не только друг с другом не встречались, но и не имели друг о дружке представления, и Любочка этим искусством в совершенстве владела. А тут нескладуха вышла. Кому это приспичило ломиться в квартиру в три часа ночи? Это уже полное хамство!

Она успокоила ворчание своего любовника, пообещала немедленно выгнать надоеду, кем бы он ни был, и пошла открывать. Тем паче, что пронзительные звонки быстро перешли в колочение по двери руками и ногами: не дай бог еще соседи, придурки, милицию вызовут.

Люба закрыла дверь в спальню – потом затворила дверь и в прихожую и наконец отперла, в одной ночнушке, состроив заспанную и свирепую мину.

На пороге стоял Иван Иванович. Муж Аллы.

Он был пьян – не в хлам, конечно, но весьма изрядно.

– Любка! – заревел он. – Что не открываешь?!

– А ты чего ко мне ломишься?! – напустилась на него хозяйка. – Кто тебе право дал?! Я тебе что – жена?! Иди к Алке своей, к ней и ломись!

Но на Ивана отповедь не подействовала. Он прорычал что-то и впихнул Любу внутрь – а оказавшись в квартире, захлопнул входную дверь. И тут же, в прихожей, начал хватать ее, заламывать, бормотать, что «только она», что он «без нее жить не может», и «я уйду к тебе», и «давай уедем»… Не могла же она позволить столь фамильярного с собой обращения – тем более что квартира маленькая, все эти изъяснения запросто может слышать затаившийся в ее постели кооператор. И тогда Люба применила эффективный антимужской прием, которому научил ее еще Ян: двинула коленом в пах.

Эффективность удара даже превзошла ее ожидания: гость стал ловить ртом воздух и приседать на корточки.

Она заорала:

– Убирайся!!

Но тот только корчился. А когда слегка пришел в себя – заметил в полутьме прихожей то, что ему вообще-то лучше было не видеть – да Любочка, вот, не догадалась спрятать: огромные кроссовки кооператора. Здоровенные – не менее сорок восьмого размера.

– Ах, вот оно как!! – зарычал оклемавшийся гость.

Он все понял, и, движимый одновременно и физической, и душевной болью, бросился на Любочку. А если прибавить еще его опьянение… Словом, он схватил неверную за шею и стал душить – душить жестоко, явно переусердствовав и не рассчитав свои силы. И Любе действительно, по-настоящему стало страшно. Ей показалось (и, наверно, показалось не зря), что Иван ее сейчас убьет. И, движимая животным страхом, не желая умирать, она прокричала – или, скорее, прохрипела:

– Помогите!..

Что было дальше – она не видела.

В глаза уже наползла красно-черная пелена.

Потом, когда все было кончено, удалось события задним числом реконструировать: спасая даму сердца, из спальни выскочил двухметроворостый, семипудовый ее кавалер – голый и разъяренный. И – нанес Ивану сдвоенный удар: апперкот в живот, и тут же прямой в висок. Второй удар оказался такой силы, что гостя оторвало от несчастной Любы, перебросило через всю прихожую – и, падая, он грохнулся головой и шеей точно об угол коридора, ведущего в кухню.

Грохнулся – и затих. А потом – пока Люба ринулась в ванную, ее вырвало, она умылась и вернулась, Иван Иваныч все лежал в расстегнутом пальто, в той же позе, не шевелился, и лицо его, сперва красное с морозца и выпивки, ощутимо уже побледнело… И голый и довольно-таки растерянный кооператор прошептал:

– А мы ведь, кажется, его убили…

И больше всего в его речи Любочку поразило это «мы».

Он с самого начала записывал ее в соучастники…

Что было дальше? Что оставалось им делать?

Кооператор категорически отказался вызывать милицию. Он сказал, как отрезал:

– Я на зоне уже был, и больше я туда по своей воле не пойду. Если ты, Любаня, такая честная и желаешь мусоров вызывать – я уж лучше и тебя сейчас прихлопну, а они там пускай разбираются…

По глазам любовника (довольно звериным) Люба поняла, что он нисколько не шутит.

Кооператор к ней в гости явился без машины – да и какая машина, если он уже почти литр спиртного в себя ухнул. И тогда они не нашли ничего лучше, чем вызвать Яна. Моршан всегда, в любое время дня и ночи, бросался выручать Любу – шла ли речь о залете в вытрезвитель, нехватке выпивки или невозможности оплатить счет в кооперативном ресторане. А что ему оставалось делать: ведь Люба была курочкой, что несла для него золотые яйца.

Ян примчался быстро. Ему предъявили проблему. Он согласился помочь. У него тоже не оставалось выхода. Ведь если Любу посадят – хотя бы только в КПЗ, хотя бы на месяц-другой, – он лишится изрядных денег. А если ее закроют в тюрьму надолго?..

Внутренний калькулятор Яна сработал. Решили действовать.

Люба и кооператор оделись. Выволокли Ивана Ивановича на улицу. Вели его, словно пьяного, нежно обхватив за плечи. Со стороны: перебравшего гостя отвозят домой. Затем его затолкнули на заднее сиденье Яновой «восьмерки».