«Не повезло, так не повезло… А Коля, чувствуется, вроде бы и рад, что я срезан на подходе к заветному институту. Нахал!» И в Толе мгновенно просыпается ожесточенное недовольство товарищем. «Жеребец! Хвастун! Думает, раз сдал математику, значит, герой…» А через секунду хлопца уже жгут другие мысли: «Он-то наверняка поступит… Все село его будет уважать. А я как покажусь в деревне? Обсмеют, как пить дать обсмеют…»

— Думаю, — с печалью роняет Толя, — лучше будет, если останусь в Свердловске. В деревне с таким результатом мне стыдно показаться… Боюсь, что будут смеяться все, тыкая на меня пальцем. Вот если б устроиться на работу, хотя бы рублей на сто… И хватило бы! До армии работал бы, а там что бог даст. Обстановка сама подскажет, как жить дальше…

— Еще же и на работу не примут! — отчужденно говорит Аркадий, ногтями царапая окно. Там, за пыльноватым оконным стеклом, деревья грустно роняли свои листья, и казалось, слезами оплакивают Толину участь. — Не примут потому, что у тебя нет прописки. К тому же, ты еще несовершеннолетний. Вот эти два барьера и встанут на твоем пути в качестве китайской стены.

«Нужно было больше учить… — с болью стучит Толино сердце, а в груди его полыхает костер, — И чего бог послал на мою голову Дамоклов меч? Чем я провинился перед ним?»

— А что ты, собственно, нюни распустил? — сказал Коля голосом, в котором сквозило воодушевление, радость от собственных удач. — Нет, так нет. На «нет», как говорится, и суда нет… Значит, поступишь в техникум. Что касается института, — подал дельную мысль, — то у тебя еще все впереди! Тебе еще только семнадцать, а впереди — уйма времени для взятия высот. Главное, чтобы ты не пасовал и не ныл от первых же поражений, понял? Тем более, рана-то не смертельная. До свадьбы заживет, верно?

«Тебе хорошо об этом рассуждать, — с обидой подумал Толя, кинув на товарища презрительный взгляд. — А мне как быть? Еще неизвестно, как ты бы заговорил на моем месте… И чего мне в жизни так не везет?»

— Посмотрим… — неопределенно буркнул Толя, а в голове закружились отвратительные мысли: «Хотя бы ты, стервец, завалил химию… Легче было бы пережить неудачу. И в деревне бы поменьше злорадствовали на наш счет…»

— Ладно! — Аркадий махнул рукой. — Чему быть — того не миновать… Пошли в город…

Рослая фигура Толи с отросшими волосами на голове потянулась к двери, а Коля бухнулся на кровать: почему-то у него отпало желание слоняться по городу. Напротив, хотелось уединения. И помечтать о ней, о будущей студенческой жизни. И через миг в его сердце заселилось половодье чувств: то он себя представлял бородатым студентом, прошедшим через огонь и медные трубы, то из далекой тьмы птицей певчей проглядывали на него с густой просинью Валины глаза, в которых больше загадок и недомолвок, чем любви и радости за него, за Колю. Как она там, милая дивчина? Вспоминает ли его, Колю, у которого любовь, словно летнее солнце, разгорается все сильней?

За дверью, в коридоре, скрипнули шаги, и в комнату вошел Юра. Щеки его от скорой ходьбы полыхают огнем, и в них легко прочесть неудовлетворенность, недовольство собой. Коля понял все:

— Ты что, тоже завалил?

— Печально, но факт! От судьбы не уйдешь… Отхватил чудовищную «двойку». Думал, завалили зря, поскольку конкурс большой… Потребовал, чтобы подняли контрольные листы. А там сплошь и рядом красные чернила… В общем понял — труба дело. Против фактов не попрешь… Юзиком придется мотануть домой. Но, собственно, я сильно и не унываю: буду поступать на следующий год…

— Могут в армию забрать…

— Не заберут! — сказал, будто отрезал Юра. — У меня — порок сердца, стало быть «белый билет» в кармане. Кстати, — посветлел голос хлопца, — прочитаю тебе напоследок замечательный стишок…

— О чем?

— А ты послушай… — И Юра стал декламировать собственные стихи. О том, как воробей влюбился в лошадь и как они ворковали в тиши ночной. — Ну как? — плутоватые глаза юноши с любопытством вонзились в Колю.

— В принципе, неплохие, — произнес Коля после недолгого раздумья. — Но, на мой взгляд, стихи несколько простоватые, и пожалуй, банальные. А между тем, они должны быть пружинистыми, как щелчок кнута. И естественно, с большей долей поэзии, возвышенных чувств. А у тебя что?

— Как что? — обиделся парень. — Разве плохие стихи? Ты вот послушай еще раз: «Любовь всегда воспитывала чувства, и вот ее порывам поддался я…» Чувствуешь? «Поддался я…» Это значит, воробей, как и живой человек, по уши влез в любовь. У него трепещет сердце, чувства волною бороздят все тело…