— Это не наш аэродром! — воскликнула она.

— Ну если не наш — мы попали в переплет.

— Люк, я серьезно. Где мы находимся?

Он не отвечал до тех пор, пока не остановил самолет окончательно, среди совершенно незнакомых ангаров и спортивных самолетов. Хоть он и повернулся к ней, глаз не было видно за темными очками.

— Мы в Санта-Фе.

— Где?!

Он не торопясь снял с головы наушники и отстегнул ремень. Она заволновалась, когда он протянул руки, чтобы отстегнуть ее ремень; лица их сблизились, и она уловила тонкий запах его лосьона.

— Когда вы были здесь в последний раз? — спросил он.

Ей было так стыдно, что она медлила с ответом.

— Никогда. Я все собиралась здесь побывать, но вечно что-то мешало.

— Значит, вы получите большое удовольствие, хотя сейчас и зима. — Он ухитрился поцеловать ее в губы, пока она молчала.

— Люк! — воскликнула Андреа. — Мы не можем здесь остаться. Что будут делать дети и отец Пол, которые нас ждут?

— Отец Пол уже договорился с родителями, которые увезут детей с аэродрома.

— Да, но как же ужин, на который я приглашена? Я не успею переодеться.

— Не волнуйтесь об ужине. Я знаю в этом городе отличный ресторанчик.

Андреа онемела. Это могло бы быть самым волнующим событием за всю ее жизнь, и как она выглядит? В теплой куртке и в джинсах, под курткой старая «мужская» рубашка, волосы собраны в примитивный хвост. Едва ли подходящий вид для «ресторанчика», где часто бывает этот человек, с его деньгами и вкусом. Он и сам был одет просто: в темно-коричневую кожаную куртку, джинсы, а под курткой — водолазка вишневого цвета. Но его одежда подчеркивала стройную, мускулистую фигуру. Собственно говоря, он был воплощением мечты любой женщины — ее мечты прежде всего!

— Я говорю серьезно, Люк. — Она вздохнула. — Церковный совет штата Нью-Мексико отчитывается за полгода работы, по этому поводу — ужин, на котором я и отец Пол обязаны быть.

— Отец Пол извинится за вас. Когда я открыл ему свои планы, он согласился, что вам полагается выходной. Он сам сказал, что вы очень много работаете, причем без перерыва.

— Значит, вы меня украли?

— А разве вас иначе получишь?

— Конечно, нет, — проворчала Андреа. — Суббота — самый насыщенный день для церкви. — Могла бы и промолчать: стоя спиной к ней в проеме двери, он не слушал ее.

Уже оказавшись на земле, он сказал:

— Я всегда сначала оценивал имущество, а потом вел переговоры. Это годится и тогда, когда имеешь дело с «трудной» женщиной. Прыгай, Андреа!

О, как ей этого хотелось, как хотелось, но она боялась его объятий.

— Я лучше выйду нормальным путем, — сказала она. Со времени того первого поцелуя она позволяла себе иметь с ним дело только на приличном расстоянии, избегая всяких физических контактов.

— Представляю, как вы хотите есть и пить, — сказал Люк, — видимо, не меньше, чем я. Вон там, совсем рядом, есть кафе, где мы можем заморить червячка, а потом возьмем такси и поедем в город.

Как только она спрыгнула на землю, он обнял ее за талию и прибегал к этой уловке в течение всего вечера.

Часы, проведенные с Люком в Санта-Фе, запомнились ей как волшебный сон. Они бродили по улицам этого симпатичного городка, сохранившего испанскую и индейскую архитектуру и культуру во всем их очаровании; они заходили в маленькие магазинчики и большие музеи, где Люк рассказывал ей об индейцах племени тива, основавших Санта-Фе в незапамятные времена. (Как выяснилось, Люк унаследовал любовь к археологии от своего деда.) Потом он повел ее в музей народного искусства, от которого она пришла в полный восторг, но ближе к вечеру Люк стал твердить, что им необходимо поужинать, прежде чем настанет время возвращаться в Альбукерке.

Мексиканская пища стала для нее новым открытием. Совсем не похожая на ту подделку «под Мексику», которую она ела в забегаловках, эта еда имела тонкий, возбуждающий вкус. Хотя надо сказать, внимание ее было настолько поглощено кавалером, что она могла бы с тем же удовольствием поедать опилки.

Андреа была вся внимание: ей нравилось, как он спорит, дразнит ее, смеется, а иногда говорит с ней без слов, одними взглядами. Было ясно, что он считает секунды до того момента, когда они останутся совсем одни. Сидя в маленькой нише со свечами, они слушали мексиканский ансамблик, и Андреа была на верху блаженства, забыв про все заботы и тяготы своей профессии. Сгорая желанием узнать побольше о Лукасе, она попросила его рассказать о родителях.

— Нечего особенно рассказывать, — сказал он без всякого энтузиазма. — Да и неинтересно. Когда я был маленьким, мои родители и старший брат погибли в автокатастрофе. Дедушка, к тому времени уже вдовец, решил посвятить себя мне, целиком. У него было право на вождение самолета, и он приохотил меня к этому делу, проще говоря, он купил мне самолет, когда мне не было еще и двадцати. Можете себе представить, каким я рос избалованным. В соответствующем возрасте он отдал меня в колледж, где учили искусству делать деньги. К моменту своей смерти дед владел порядочной недвижимостью в нашем милом городе, она-то и помогла мне основать посредническую фирму. И все это я получил в том возрасте, когда люди еще только начинают карабкаться вверх по служебной лестнице.