Рене обрадуется... наверняка обрадуется и, уж конечно, не будет возражать! Правда, иногда придется уезжать на пару дней — но она поймет, она же знает, что такое работа!

Но по мере приближения к особняку энтузиазм Теда начал постепенно угасать. Все испортила трезвая — и едкая, как кислота, мысль: «Всей этой неплохой зарплаты как раз хватит, чтобы сшить пару костюмов в «соответствующем статусу» — то есть суперфешенебельном ателье, на маникюр уже не останется...»

Доехав до дома, он молча поднялся наверх, лег на кровать и уставился в потолок. Дезире, оставленная в гостиной, обиженно потявкала за дверью, но потом угомонилась. Ему сейчас было не до нее.

Впервые за много дней Тед не ждал с нетерпением, когда, наконец, придет Рене — наоборот, хотелось в тишине и одиночестве обдумать все. Обдумать и принять решение.

Если он сейчас возьмет эту работу, значит, он остается в Цюрихе... по крайней мере, в ближайшем обозримом будущем. И, получается, должен будет жить за счет Рене — потому что на все, что полагается иметь мужчине «ее круга», заработать не сможет — а допускать, чтобы ее попрекали плохо одетым и «не соответствующим» любовником, тоже не с руки. И так наверняка многие ее знакомые думают: «Что она в нем нашла? Уж с ее-то деньгами могла бы выбрать и получше!»

Вот и решай, парень, что тебе делать — оставаться или уезжать?

И правда — что только она в нем нашла?!

Тед встал, подошел к зеркалу и долго изучал свое отражение — беспристрастно, словно постороннего человека. Действительно, ничего особенного — так, середнячок. Если бы он услышал о подобной истории, случившейся с другими людьми, то и сам бы, наверное, удивился: «Что она в нем нашла?!»

Конечно, Рене будет плакать, переживать... но на самом деле для нее так будет лучше.

Он вдруг понял, что думает о своем отъезде как о решенном деле, словно это — именно это — единственный выход из создавшейся ситуации.

Стало страшно — так, как никогда еще не было. Или как было однажды, в детстве, когда он ночью проснулся и услышал, как мать в соседней комнате говорит бабушке: «Если она его не примет, поедет в приют — делать нечего» Тед тогда сразу догадался, о ком идет речь...

Захотелось крикнуть: «Но я не хочу... не могу без нее!..» Только кому кричать? Собакам?

Хоть бы Рене скорей пришла — и можно было рассказать ей все, что его мучает. Может, они вместе смогут что-то придумать.

Ну а что придумать? Попросить ее назначить ему содержание, чтобы хватало на все полагающиеся прибамбасы? Она назначит, можно не сомневаться! Назначит — и еще обрадуется!

А его работа... Это будет похоже на то, как ребенку ставят кукольную посуду и говорят — на, лепи свой пирожок, помощник ты наш! Вроде и при деле... только по сравнению с тем, что зарабатывает она — просто смешно...

Пожалуйста, Рене, пожалуйста! Ну хоть раз, хоть сегодня приди пораньше! Приди, погладь теплой ладошкой — и пусть эти мысли покажутся чепухой, и можно будет жить дальше... Ведь все так хорошо — даже работу предложили!

Она пришла лишь в десятом часу, довольная и усталая. Чуть ли не с порога начала рассказывать про какие-то свои, не слишком понятные Теду, дела — большой бизнес всегда был для него китайской грамотой — и, как всегда, он слушал, делая вид, что понимает. И правда, как собака... говорящая собака... Смешно...

Он не стал рассказывать ей ни о предложении Энн, ни о мыслях, которые терзали его — ни к чему, у нее и своих забот хватает. Ни к чему — потому что он все уже решил сам.

ГЛАВА ПЯТИДЕСЯТАЯ

Он проснулся на рассвете и не стал будить ее — лежал, всматриваясь в любимое лицо, запоминая...

Зазвонил будильник. Рене вскинула голову, увидела, что он не спит, и глаза стали удивленными. Кажется, хотела что-то сказать — но бросила взгляд на часы и вскочила.

— У меня на восемь люди назначены, а я вчера будильник перевести на пораньше забыла! Позвони, пожалуйста, на кухню, пусть принесут кофе, я ничего больше не успею... — все это было протараторено на одном дыхании по дороге в ванну.

Тед позвонил, а потом лег, заложив руки за голову и наблюдая, как она причесывается, как натягивает чулки — деловитая, возбужденная, уже вся — там.

Присев на табуреточку, наскоро глотнула кофе... Он молча наблюдал за ней, опершись на локоть.

Уже от двери Рене вернулась, села на кровать и потянулась к нему, прижавшись губами ко взъерошенным со сна волосам.