Егор скатился на дно воронки.

– Долго нам еще тут сидеть? – спросил он у Шрама.

– Не очень, – ответил тот. – Подождем, пока все утихнет, и двинем отсюда.

Егор с силой потер пальцами виски.

«Дьявольщина какая-то», – мрачно подумал он. Потом снова взглянул на здоровяка с пистолетами и задал вопрос, вполне достойный контуженного:

– Какой сейчас год?

Тот ухмыльнулся:

– Да, брат, здорово же тебя шандарахнуло. Сегодня третье сентября две тыщи одиннадцатого.

У Егора пересохло во рту.

– Две тысячи одиннадцатый год? – хрипло проговорил он. – Ты уверен?

– К гадалке не ходи.

Егор снова потер пальцами виски. Из-за головной боли окружающий мир казался зыбким и нереальным. Возможно, он таким и был.

– Что это за война? – спросил Егор. – Когда она началась?

– Давно. Еще в прошлом веке, не то в тридцать восьмом, не то в тридцать девятом. Немцы напали на Польшу, и понеслось. Говорят, союзные войска могли победить и уже вошли в Германию, но в сорок третьем немцы сбросили на Москву, Лондон и Нью-Йорк ядерные бомбы. С тех пор они – короли, а весь мир – дерьмо собачье.

– А где мы сейчас?

– В рейх-области Московии, брат.

– Кто правит этой «Московией»?

Шрам посмотрел на Егора удивленно.

– Однако! До недавнего времени правил Гуталин.

– Кто-кто?

– Иосиф Сталин, брат. Говорят, они с фюрером были большими приятелями.

– С фюрером? Ты сказал фюрер?

– Ну да.

– Но ведь я…

«Ведь я убил Гитлера», – хотел возразить Егор, но удержался. Похоже, мир превратился в настоящий ад. Но почему? Как такое могло случиться? Внезапно Егора осенило. Он облизнул пересохшие губы и хрипло спросил:

– Как звали фюрера?

– Бывшего или нынешнего?

– Бывшего.

– Герман Геринг. Толстяк окочурился двенадцать лет назад, и на смену ему пришел Геринг Второй, его ублюдочный наследник.

– Значит… Геринг, – пробормотал Егор.

«Ты что-нибудь слышал про атомную бомбу? – прозвучал у него в голове голос рейхсмаршала. – Одна такая бомба способна стереть с лица земли небольшой город! И мы близки к ее созданию. В Германии работают две группы физиков, и работа эта дает свои плоды. Однако фюрер не верит в мощь бомбы и считает траты на ее создание неоправданным расточительством. Этот человек не умеет заглядывать в будущее. А я умею».

Егор вытер рукавом куртки вспотевший лоб и спросил:

– Когда же все-таки закончилась та война?

Верзила посмотрел на Егора удивленными глазами и глухо проговорил:

– Брат, она не закончилась. Она идет до сих пор.

Егор долго молчал, стараясь осмыслить услышанное. Потом с трудом выдавил из себя:

– Значит, все эти годы в рейх-областях идет нескончаемая партизанская война?

– Можно называть и так.

– И вы не смирились…

– Смириться? – Взгляд Шрама похолодел. – Фашисты расстреляли мою мать, – произнес он окостеневшим голосом. – Изнасиловали и задушили жену. А шестилетнего сынишку сожгли вместе с домом.

– Как это случилось?

– Плановое уничтожение. Время от времени из Берлина поступает приказ на уничтожение нескольких сотен тысяч славян. Они это называют «регулированием популяции».

– Но… как же люди-то живут? На какие средства?

– Брат, приди в себя. Много ли таким, как мы, надо? Двести граммов синт-белка в день, пучок эрзац-волокна да литр воды. Жратву тебе на любом подпольном заводике сварганят. С водой труднее, но тоже достать можно. За последние полвека землю так разворотили, что половина подземных рек вышла наружу.

– Но…

– Хорош болтать, приятель, – оборвал Шрам. – Устал я от твоих расспросов, парень. Дай отдохнуть.

Волчок нахмурился и проронил:

– Можно еще один вопрос?

– Валяй, но только последний.

– Сколько нас?

– Кого?

– Тех, кто борется с оккупантами.

– «С оккупантами»? – Шрам усмехнулся. – Давненько я не слышал этого слова. В нашем боевом отряде сорок три человека. По крайней мере, утром, когда я вышел на поверхность, их было столько.

– Но ведь есть и другие отряды?

– Конечно. На территории Москвы их не меньше сорока.

– Но они действуют согласованно, верно? Кто руководит их действиями? Кто отдает приказы?

Взгляд Шрама, устремленный на Егора, стал тяжелым и подозрительным.

– Дай-ка мне свою левую руку, парень, – попросил он вдруг.

Егор протянул ему руку. Шрам достал из кармана пальто небольшой серебристый прибор и приложил его к ладони Егора. Что-то ужалило его в ладонь.

– Какого черта?

Шрам наморщил лоб, глядя на показания прибора: