– Сегодня для тебя удачный день, слэв, – сказал он. – Ты будешь драться во славу Великой германской империи! Ты горд, не так ли?

Гигант на мгновение поднял голову, глянул на фашиста спокойными темно-серыми глазами и обронил:

– Безусловно.

Затем снова опустил взгляд. Штандартенфюрер ясно различил в его голосе насмешку и побелел от ярости. Рука пожилого эсэсовца скользнула к кобуре, но молодой офицер, сидевший рядом с ним, положил ему руку на кобуру и весело проговорил:

– Господин штандартенфюрер, позвольте мне сразиться с этим увальнем. Я научу его уму-разуму.

Несколько секунд штандартенфюрер Клосс раздумывал, затем насмешливо прищурил глаза и сказал:

– Что ж, Фридрих, думаю, это будет забавно. Эй, староста! – окликнул он коротышку. – Отгони слэвов и дай им место для боя!

Староста тут же заметался по улице, отгоняя жителей и расчищая площадку для предстоящей драки.

Фридрих снял фуражку и передал ее штандартенфюреру, потом пригладил ладонями светлые волосы, повернулся и направился к Сорок Шестому. Ариец выглядел не таким могучим, как слэв, но он был выше своего противника почти на полголовы, а двигался упруго, как хищный зверь.

Подойдя к Сорок Шестому, он без всякого промедления ударил бугая кулаком в живот. Сорок Шестой хакнул ртом и согнулся. Молодой фашист дважды ударил его кулаками в челюсть. Могучий слэв рухнул на землю, как срубленный дуб.

Фридрих повернулся и насмешливо крикнул штандартенфюреру:

– А этот ублюдок не так могуч, как могло показаться!

На глаза молодому офицеру попалась Юля, стоявшая у двери дома. Он ухмыльнулся и развязно подмигнул ей. Юля отвела взгляд, но Егор успел заметить, как на секунду сжались ее кулаки – сжались так крепко и яростно, что костяшки пальцев побелели.

Эсэсовец хохотнул и послал ей воздушный поцелуй. Затем повернулся к поверженному противнику и сказал:

– Поднимайся с земли, слэв.

Сорок Шестой послушно поднялся. Фридрих резко провернулся вокруг собственной оси и ударил бугая-слэва каблуком по лицу. Громила, сбитый с ног ударом, снова рухнул на землю.

– Почему он поддается? – тихо спросил Егор у Шрама.

– Потому что его противник ариец, – так же тихо ответил тот.

Тем временем Фридрих подошел к Сорок Шестому. Остановился от него в паре шагов и презрительно крикнул:

– Вставай и дерись, славянское отродье! Ну же!

Слэв хотел подняться, но молодой офицер подскочил к нему и пнул его сапогом по ребрам. Сорок Шестой снова повалился в пыль. Фридрих засмеялся, потом поднял ногу и изо всех сил ударил Сорок Шестого каблуком в лицо. Нос Сорок шестого хрустнул, на лицо ему хлынула кровь.

Штандартенфюрер Клосс усмехнулся и слегка похлопал в ладоши:

– Браво, Фридрих. Отличный пример превосходства арийской расы над расой, чье единственное призвание – служить нам.

Молодой нацист ухмыльнулся и зашагал к Юле. Остановился перед ней, посмотрел ей в глаза и спросил:

– Эй, красавица, хочешь прокатиться на машине?

Юля отвернулась и хотела уйти в дом, но молодой нацист быстро подскочил к ней и схватил ее за руку:

– Идем в машину, красотка! Я намерен оказать тебе эту честь!

– Господин оберштурмфюрер, – окликнули его сзади. – Вы еще не закончили.

– Что? – Нацист удивленно завертел головой, выискивая источник наглого звука.

– Я здесь, господин оберштурмфюрер.

Фридрих повернулся на голос. Егор Волков стоял перед ним, чуть склонив голову набок.

– Чего тебе нужно, слэв? – неприязненно спросил молодой офицер.

Егор улыбнулся:

– Господин штандартенфюрер устроил для нас настоящий праздник. Но ведь сражение еще не окончено, не так ли? Господин штандартенфюрер пожелал, чтобы я дрался с Сорок Шестым, но вы, господин оберштурмфюрер, будучи великолепным бойцом, лишили меня такой возможности.

– Ты смеешь делать мне замечание, слэв?

Егор покачал головой:

– Ни в коем случае. Я просто предлагаю вам попробовать свои силы в бою со мной. Если, конечно, вы не устали.

– Устал? – На лице молодого нациста появилось свирепое выражение. – Да я разорву тебя на куски голыми руками!

– Не сомневаюсь, господин офицер.

Несколько секунд все молчали. Жители Резервации разглядывали землю, нацисты – молодой и старый – смотрели на Волчка со смесью изумления, презрения и ярости.