– Зря ты не взял коня, – сказал юный ярл. – Трудно будет тебе справиться с конным рыцарем.

– Не беспокойся, я справлюсь.

– Удачи, брат, – Инглинг коротко пожал Рорку руку и поскакал дальше.

Семеро норманнских поединщиков встали в подковообразную линию с промежутками в десять-пятнадцать саженей. Крайним слева встал Ведмежич на коне, вооруженный щитом и тяжелой рогатиной, рядом с ним сверкал на солнце своим богатым доспехом Горазд. Ринг, Эймунд и Хакан Инглинг встали в центре. Рорк и Турн, оба пешие, заняли правый край.

Полторы тысячи пар глаз с холма и Бог весть знает сколько со стен монастыря следили за этой семеркой. Сейчас жизни тысяч и тысяч зависели от этих семерых воинов.

Рорк не знал, что в числе этих многочисленных зрителей грядущего поединка есть и Хельга, что сердце ее переполнено равно любовью и страшной тревогой. Он не думал ни о ком и ни о чем, кроме предстоящей битвы.

Утоптав снег саженей на пять кругом, Рорк внимательно осмотрел снежную целину перед собой. Равнина была ровная, как стол, лишь ближе к холму начинался чуть заметный уклон. Тонкий слух молодого человека уловил журчание воды: где-то впереди под снегом протекал ручей, или небольшая речка, начинающаяся на холме. Это надо запомнить и учесть: в таком бою, какой ему предстоит, любая мелочь может спасти или, наоборот, погубить.

– Турн, а ты не жалеешь, что не взял коня? – спросил он кузнеца.

– Нисколько. Терпеть не могу ездить верхом, – старый ирландец очень похоже изобразил ржание лошади и сам засмеялся. – И запах конского пота тоже ненавижу.

– Удачи тебе, отец, – Рорк поклонился Турну.

– И тебе, сынок, – прошептал кузнец.

Рорк обнажил меч, попробовал пальцем лезвие, бережно отер его куском замши, затем с силой воткнул меч в землю. Золотая рукоять ярко сверкала в лучах зимнего солнца, и ее теплое сияние зачаровало Рорка.

– Отец, если ты видишь и слышишь меня, – произнес он, – то помоги мне! Я хочу жить. Я хочу победить их. Хотя бы одного из них. Пусть все видят, что они тоже умирают. Ты подарил мне жизнь, так подари мне теперь победу!

Блестящий под солнцем снег потускнел, облако наползло на красный солнечный диск. Золотой мираж померк. Рорк поднял голову. Порыв ветра пахнул ему в лицо, и в этом порыве затаился запах – чужой, угрожающий, нечеловеческий.

– Идут! – прокричал Рорк, выдернув меч из земли.

– Герои моего народа, иду к вам! – провозгласил Турн.

Шубы и охабни полетели в снег, лязгнули выхваченные из ножен мечи, со стуком опустили забрала шлемов. А между тем на другой стороне снежного поля уже показались те, кто уже много месяцев сеял ужас и смерть на этой земле, кем пугали детей, о ком говорили зловещие пророчества, кто оставался тайной, не неразгаданной пока еще никем.

Семь рыцарей Ансгрима ехали медленно, с каким-то ленивым спокойством: казалось, они с любопытством и недоумением рассматривают кучку нахальных норманнов, осмелившихся принять вызов. Никогда еще норманны и словене не видели таких великолепных лошадей. У лошадника Горазда даже вырвался невольный вздох восхищения и зависти. Убранство коней, вооружение и одежда всадников были под стать лошадям: такая королевская роскошь еще больше подчеркивала славу воителей, внушала невольное восхищение. Вспомнились и описание ансгримцев из пророчества Адельгейды, и рассказы тех готских воинов, которым довелось видеть ансгримских рыцарей прежде.

Все ближе и ближе приближались враги, и сердца союзников стучали все чаще и напряженнее. Наконец враги остановились, растянувшись в линию. Поединщиков разделяло теперь около трехсот шагов. Ансгримцы поворачивались к противникам то одним боком, то другим, то ли исполняли непонятный танец, то ли хотели, чтобы норманнские поединщики разглядели их получше.

– Чего они медлят? – пробормотал Эймунд. – Может, они предлагают нам напасть на них?

– Стоим на месте, – скомандовал Ринг. – Дадим им поле.

Дьявольская семерка точно услышала Ринга. Сначала медленно, шагом, а потом все быстрее, ансгримцы пошли в атаку. Земля загудела, будто заухала тысяча больших барабанов.

Рорк сжался в комок. Его глаза не видели ничего, кроме ближайшего к нему воина в белом на белоснежном коне с развевающейся гривой, и острия своего меча, в котором сейчас, как казалось Рорку, обреталась его душа. Все меньше и меньше пространства оставалось между ним и белым воином: двести шагов… сто пятьдесят… сто… пятьдесят!

Ансгримец в белом взмахнул рукой. Рорк отпрянул в сторону, и оперенный дротик, с шелестом пролетев мимо, зарылся в снег. Второй дротик неминуемо угодил бы в Рорка, будь он обычным человеком. Но Рорк был не просто сыном женщины, в его венах текла кровь Белого волка, и ловкостью и быстротой он был в хищного зверя. Он успел увернуться так, что острие дротика лишь скользнуло по кольчуге.

Третьего дротика Рорк не дождался. Белый рыцарь с Грифом на щите решил изменить тактику: он осадил коня и бросил его в сторону. Рорк взял меч обеими руками и поднял над головой: он понял, что ансгримец решил попробовать побить увертливого противника в ближнем бою.