— Он там.

Гробовщик и Могильщик вошли в маленькую спальню и прикрыли за собой дверь.

На краю кровати сидел Джиголо. Его щегольская шляпа была сдвинута на затылок. Он сидел и кусал ногти. Коричневое лицо его лоснилось от пота, зрачки были расширены.

Гробовщик сел перед ним, оседлав единственный в комнате стул с прямой спинкой, а Могильщик посмотрел сверху вниз и сказал:

— Ну что, герой, нагероинился?

Джиголо пожал плечами. Под желтой рубашкой заходили худые плечи.

— Не волнуй его, — сказал Гробовщик. Но затем доверительно спросил у Джиголо: — Кто грабанул деньги вчера, дружок?

Джиголо задергался так, словно ему в штаны кто-то сунул раскаленную кочергу.

— У Бедняка вообще-то завелись деньжата, — быстро и еле слышно проговорил он.

— Какие деньги? — спросил Могильщик.

— Монеты.

— А бумажки?

— Бумажек я не видел.

— Где его сейчас можно найти?

— В бильярдной Туза — Валета. Он на бильярде помешан.

— Ты его знаешь? — спросил Могильщик Гробовщика.

— Гарлем полон таких Бедняков, — сказал тот и обратился к стукачу: — Какой он из себя?

— Худой черный. Спокойный такой. Держится в тени. Выглядит примерно как Деревенщина, до того как его посадили.

— Как он одет? — спросил Могильщик.

— Как я сказал. Старается не светиться. Ходит в старых джинсах, в тенниске, в парусиновых туфлях. Вид у него обтрепанный.

— Партнер?

— Утюг. Вы его знаете?

Могильщик кивнул.

— Но он вроде ни при чем, — сказал Джиголо. — Сегодня его что-то не было видно.

— Ладно, приятель, — сказал Гробовщик, вставая. — Брось ты героин, пока не поздно.

Джиголо опять задергался.

— А что мне делать? Если кто-то узнает, что я для вас стучу, мне и на улицу-то высунуться будет страшно. Тут уж головой не покачаешь… — Джиголо имел в виду старую гарлемскую шутку про двоих чернокожих, устроивших драку с бритвами. Один из них сказал: «Нет, ты меня не порезал», — на что второй ответил: «Если не веришь, то покачай головой — она у тебя отвалится».

— От героина у тебя башка скорей отвалится, — сказал Гробовщик.

Выходя, он сказал старушке:

— Хватит потчевать Джиголо, а то от героина он сыграет в ящик, и очень скоро.

— Господи, а что, я доктор? — захныкала та. — Откуда мне знать, сколько им нужно. Я продаю им столько, за сколько они платят. Я же сама его не ем.

— Все равно хватит его кормить, — сказал Гробовщик. — Мы ведь почему тебя еще не прикрыли — потому что ты наших голубков обслуживаешь.

— Если бы не голубки-стукачи, вы бы вообще оказались без работы, — возразила Мамаша. — Если вам чего не скажут, так вы сами в жизнь не догадаетесь.

— Ну хотя бы разбавляй героин содой, — посоветовал Могильщик. — И выпусти нас из этой дыры поскорей, нам некогда.

Она обиженно зашаркала по темному холлу, а потом беззвучно открыла три тяжелых замка на двери.

— Эта карга действует мне на нервы, — пожаловался Могильщик, усаживаясь за руль.

— Тебе нужен отпуск, — сказал Гробовщик. — Или слабительное.

На это Могильщик только хмыкнул.

Они доехали до пересечения 137-й улицы и Леннокс-авеню, вылезли из машины напротив «Савоя» и стали подниматься по узкой лестнице на второй этаж, где была бильярдная Туза — Валета над баром «Хлопковая коробочка».

Справа был отгорожен закуток деревянной стойкой. За ней сидел лысый коричневый толстяк в зеленых очках, в шелковой рубашке без ворота и черной жилетке с дешевой золотой цепочкой. Он сидел на высоком табурете у кассы, оглядывая время от времени шесть бильярдных столов в длинном узком зале.

Когда Гробовщик и Могильщик поднялись на площадку второго этажа, он приветствовал их низким басом, каким обычно говорят владельцы похоронных бюро:

— Здравствуйте, джентльмены, как поживает полиция в этот прекрасный летний день?

— Отлично, Туз, — отвечал Гробовщик, оглядывая столы. — В эту жару грабежей, драк и убийств куда больше, чем в обычную погоду.

— От жары люди делаются нервными, — отозвался Туз.

— Сущая правда, — сказал Могильщик. — А что делает Валет?

— Отдыхает, как обычно, — сказал Туз. — По крайней мере так говорят люди.

Валет был прежний хозяин бильярдной, и скончался он ровно двадцать один год назад.

Тем временем Могильщик обнаружил того, кто был им нужен, за четвертым столом и двинулся туда по узкому проходу. Он присел у одного края стола, а Гробовщик у другого.