— Либо у нее были оба ножа, либо этот она получила от Чинка и перед уходом нарочно оставила на кухне, — сказал Броди.

— Но зачем ей оставлять нож там, где его найдут? — удивился Гробовщик. — Если она и правда заполучила второй нож, проще от него избавиться. Тогда на Джонни точно повесили бы убийство Вэла. Ему было бы невозможно доказать, что он подарил нож Большому Джо — тот ведь уже умер. Если бы не второй нож, дело Джонни было бы совсем скверно.

— Может, Джонни нашел второй нож и сам его выложил? — предположил Могильщик. — Джонни из них самый сообразительный.

— Надо было сделать, как я предлагал, и арестовать ее вчера, — сказал Гробовщик.

— Что толку гадать, надо брать ее сейчас, — сказал Могильщик.

— Ладно, — сказал Броди. — А я пока прочитаю ваши отчеты.

— Пусть только вас не пугают плохие слова. Их там полным-полно, — сказал Гробовщик с серьезным видом.

— Да, — столь же серьезно заметил Могильщик. — И поосторожнее с действующими лицами, а то они в любой момент готовы ожить и пырнуть вас ножом, стоит только отвернуться.

— А! — отмахнулся покрасневший Броди. — Вы, ребята, будете гоняться за самой сексапильной курочкой в Гарлеме. Я вам очень завидую.

Когда они пришли, Мейми гладила одежду, выстиранную с утра Сестренкой. В кухне стоял пар от двух больших утюгов, накалявшихся на электрической плите.

Они рассказали Мейми, что Дульси исчезла, а Джонни убил Чарли Чинка и теперь находится в тюрьме.

Мейми села и заплакала.

— Господи, я так и знала, что будет еще кровь, — проговорила она.

— Куда она может поехать теперь, когда Вэла и Чинка нет в живых, а Джонни за решеткой? — спросил Могильщик.

— Одному Богу известно куда, — простонала Мейми. — Может, к преподобному?

— К преподобному Шорту? — испуганно переспросил Могильщик. — Это еще зачем?

Мейми удивленно посмотрела на него:

— Как зачем? С ней случилась беда, а он служитель Господа Бога, Дульси в глубине души очень религиозна. Она вполне могла обратиться к нашему Создателю в горькую минуту.

— Если это так, то остается надеяться, что преподобный не спятил окончательно, — буркнул Гробовщик.

Пять минут спустя они уже крались на цыпочках по темной церкви. Дыра от выстрела в двери, что вела в комнату преподобного, была заделана куском картона, загораживая свет. Из комнаты доносился скрипучий голос Шорта. Сыщики бесшумно подкрались к двери и стали слушать.

— Но, Господи, зачем вы его убили? — раздался приглушенный женский голос.

— Ты блудница, — проскрипел преподобный Шорт. — Я должен спасти твою душу. Я убил твоего мужа. Теперь я предам тебя в руки Господа.

— Чистый псих, — громко сказал Могильщик.

Внезапно в комнате раздался шорох.

— Кто там? — по-змеиному просвистел преподобный Шорт.

— Полиция! — крикнул Могильщик, прижимаясь к стене возле двери. — Детективы Джонс и Джонсон. Выходите с поднятыми руками.

Не успел он договорить, как Гробовщик кинулся к выходу, чтобы зайти сзади и блокировать окна комнаты Шорта.

— Вам ее не получить, — проскрипел Шорт. — Отныне она принадлежит Господу.

— Нам нужна не она, — сказал Могильщик. — Нам нужны вы.

— Я орудие Всевышнего, — пояснил преподобный.

— Я в этом и не сомневаюсь, — ответил Могильщик, он отвлекал преподобного, давая время Гробовщику добежать до окон. — Наше дело — доставить орудие Господа целым и невредимым в руки правосудия.

Грянул выстрел из дробовика — внезапно, без предупреждающего клацания затвора, и в центре двери образовалась дыра.

— Мимо! — прокомментировал Могильщик. — А ну-ка еще разок из другого ствола!

В комнате опять послышался шорох, и Дульси взвизгнула. Тут же со двора грянули два выстрела из револьвера 38-го калибра.

Могильщик развернулся и ударил в дверь левым плечом. Дверь распахнулась, и он влетел в комнату, размахивая рукой со своим револьвером 38-го калибра. Преподобный Шорт перегнулся через стул, пытаясь поднять с пола дробовик, нашаривая его левой рукой. Правая безжизненно свисала вдоль тела.

Могильщик подался вперед и ударил преподобного по затылку рукояткой длинноствольного, поблескивающего никелем револьвера с такой силой, чтобы оглушить его, не повредив мозга. Когда же преподобный упал со стула на пол, Могильщик переключился на Дульси. Она лежала на кровати на спине, привязанная за руки и за ноги к изголовью и изножью. На ней были только брюки от красного костюма. Из впадины между грудей торчал нож. Она глядела на Могильщика огромными, перепуганными насмерть глазами.