— Что это за Одежная ярмарка?

— Ярмарка, где продают одежду. Медведь не свернул с пути. Тогда я поднял козлиную тушу и кинул ему, надеясь, что он остановится и примется за еду. Но он продолжал семенить. Враждебных намерений я в нем не разглядел, скорее он напоминал старичка на прогулке. Но что-то раньше не попадалось мне старичков с такой тяжелой походкой, и мистера Мильтона начала бить дрожь. Он схватил меня за руку и повлек в тень скалы. «А теперь бегом», — шепнул он. «Только если вы побежите со мной вместе». — «Куда слепцу соревноваться с медведем? Ты что, рехнулся? Вперед». — «Нет. Я останусь с вами».

Медведь был уже рядом, и я чуял его дыхание, вонючее, как вчерашняя соленая рыба. И тут мистер Мильтон поднялся из нашего убежища, выпрямился и вскинул по направлению к зверю правую руку. Вот на такой манер. Глаза слепые, волосы всклокочены — Гог и Магог, скажу я тебе, точно бы испугались. Нет, Кейт, обещаю не вопить, я только чуточку повышу голос. «Прочь, мерзкий зверь, — вскричал он, — отродье Цербера и непроглядной ночи! Прочь! Ищи укрытья там, где тьма заботливо простерла крылья. Прочь, говорю я, прочь!» Животное уставилось на него, потом облизнуло себе лапу и, повернувшись, бегом потопало в лес позади нас.

У меня дух захватило от удивления. «Что это — магическое заклинание?» — «Да». Мистер Мильтон тяжело дышал.

Я знаю, в каком возбуждении он произносит речи. Потом долго не может успокоиться. Он вспотел?

— Еще бы! Утер лицо рукавом того самого плаща, который я добыл для него из воды, и говорит: «В этой глуши мы как две свечи, разгоняющие тьму. Ладно, Гусперо, я взбодрился от своих собственных слов. Спроси меня, что нам делать дальше». — «Что нам делать дальше, хозяин?» — «Странствовать по лесам и пустошам, по холмам и долам! Я буду следовать за твоими юными стопами, поскольку слепота обрекает меня на то, чтобы тащиться в хвосте. Иными словами, дорогой Гусперо, побредем вперед. Проложим путь по этим западным полям».

Я замечал уже прежде, что слова для него — вроде спиртного для пьяницы, но ни разу еще он при мне не упивался так собственной речью.

«И куда же мы направимся, сэр?» — «От беспорядочных движений тоже иной раз бывает польза, Гусперо. Но мы не должны уклоняться от того, что назначила судьба. Мы пойдем вперед, полагаясь на помощь Провидения. Леса нехоженые ждут и новые луга. А что, еда у нас кончилась?» Я собрал куски жареного мяса, которые бросил медведю, и мы с жадностью на них накинулись. В тот вечер мы бок о бок сидели у огня.

— В точности как мы сейчас, да, Гус?

— Тогда не было так уютно, Кейт. Я собрал немного деревяшек, выброшенных на берег, и раздувал костер, а он шипел и потрескивал в тишине. Хозяин сидел молча и, казалось, глядел в самую сердцевину огня. Что ему там виделось, кроме, разве только, жара?

— Разные истории, Гус, как любому из нас. Иногда, сидя со мной, он рассказывал о древних временах. О прежних королях, о городах, ушедших под землю. Мистер Мильтон обожает всякие развалины.

— В тот вечер он сам был как развалина. «Холодает, — проговорил он, плотнее запахиваясь в свой новый плащ, и мы опять замолчали. Я начал мурлыкать какую-то мелодию, но он продолжил говорить, словно и не делал перерыва. — Надеюсь, нас не занесло слишком близко к арктическому поясу. Это была бы беда. Ты как — окостенел?» Я, не удержавшись, прыснул. «Что это значит?» — «Окоченел. Замерз. Задубел от холода». — «Нет-нет. По мне так сейчас достаточно тепло». — «Выходит, ты не окостенел?» — «Если вам угодно так выразиться». — «Угодно».

Мы снова замолчали, и он склонил голову набок, прислушиваясь к огню. Мне нравилось наблюдать за ним в такие минуты и гадать по лицу и движениям, о чем он думает.

— Ох, Гус, знаю. Когда он дергает носом, это значит — собирается сказать что-нибудь смешное. Когда на лбу появляется складочка — припоминает цитату. А когда большая складка — придумывает что-то свое. Я верно говорю?

— Да, Кейт. В таких случаях он сильно морщит лоб. «Как ты думаешь, Гусперо, ожидает ли нас на западе золотой век?» — «Разве что злой человек, сэр». — «Нас привела в здешнюю глушь некая сильная направляющая рука. С каким намерением это сделано, я не вполне понимаю, да и должен ли? Что нам следует знать, то Бог откроет». Едва он замолк, как из леса донесся жутчайший вой. Можно я повою, Кейт? Вот. Сразу полегчало на душе.

«Что это за нечеловеческие звуки?» — спросил хозяин. Волосы у меня встали дыбом. «Звериный вой, сэр». — «Хищников, что рыскают в ночи?» — «Думаю, это волки». — «Затуши огонь. — Он содрогался всем телом, словно наглотался ртути. — Гаси костер, живее!» Я загасил костер шляпой, и мы оба, трясясь от страха, оказались в темноте. «Мне приходилось слышать, — шепнул он, — как они нападали на путников в Германии. В здешней глуши они, наверное, еще свирепей?» — «И что же нам делать, сэр?» — «Молиться. — Хозяин забормотал себе под нос. — Кто привел меня сюда, тот меня отсюда и выведет. — Он был ни дать ни взять лавочник, подсчитывающий свои доходы. — Наставь меня, что претерпеть смогу и как повиноваться должен. Кто терпеливей страждет, тот на большее способен».