Приятель племянницы оказался мужчиной лет тридцати, причем одетым в голубую жилетку и смокинг! Мятый, в каком-то пуху, но явно из дорогого магазина. К тому же обладатель смокинга был невероятно хорош собой…

— Простите. — Тетя Фелис провела руками по мокрым волосам. — Я никого не ждала, собиралась на работу. Я сейчас кофе сварю.

— К ночи? Школа в ночную лабает? — съехидничала Цыпа.

— Это сказка, а не работа! — Тетушка уже совладала со своими чувствами.

А Валет подумал, что, если бы под ногами не мешалась эта мелкая, он вполне бы мог больше не думать о крыше над головой рядом с такой цыпочкой, но уж никак не Цыпой. Он осмотрелся.

Крошечная квартирка давным-давно мечтала о ремонте, а почти всю первую комнатку занимал некогда белый концертный рояль. На нем грудой навалено какое-то тряпье и старые журналы. К роялю скромно жалась гладильная доска со свисающим до самого пола чем-то ярким и бесконечным. На сиротливо голом полу валялся раскрытый скрипичный футляр, а сама скрипка почему-то лежала на допотопном, можно даже сказать, антикварном пузатом телевизоре.

Как так люди живут? — ужаснулся Валет. Он ненавидел нищету, особенно такую откровенную и, как он считал, демонстративную. Красивая девушка, а не может туза амурного завести, обитает в таком кошмаре! Ничего, он быстро тут все наладит, он уже почувствовал, что небезразличен хозяйке.

— …вот, они там в «Рубиконе» решили завести цыганский хор, все такое, и обязательно чтобы была скрипка, — тем временем рассказывала племяннице Фелис.

Слово «Рубикон» прозвучало для Валета кодом. Он сразу вспомнил, как именно там состоялся его, метафорически говоря, дебют. Лет шесть, а то и восемь назад. Валет был еще совсем юным, назывался Валери Серве, одевался в джинсу, носил гладко зачесанные назад, завязанные в хвостик волнистые волосы и мягкую молоденькую бородку, которой страшно завидовали его сверстники, по ничтожности лет тогда еще совсем безусые. После окончания музыкального училища он явился поступать в консерваторию, не сомневаясь, что покорит столицу, но провалился и просто каким-то чудом оказался аккомпаниатором у некой престарелой исполнительницы шансона и баллад на всех европейских языках.

Причем дама сия славилась не только певческим талантом, но и слыла своего рода знаменитостью за зеленым столом. Суеверные картежники не сомневались, что в этой тете жила душа легендарной русской Пиковой Дамы из одноименной оперы. Естественно, ее молодому спутнику тут же было назначено прозвище — Валет.

Состоятельные эстеты, приезжавшие в Париж со всех уголков света и, особенно, из России и из-за океана, непременно жаждали вкусить легендарной атмосферы Монмартра и Монпарнаса начала прошлого века и оттого нередко приглашали Пиковую Даму попеть, так сказать, в домашней обстановке, а потом как-то сами собой начинали расписываться пульки, складываться банчочки, строиться бриджи и блефовать покеры.

Неожиданно для юного аккомпаниатора у него открылись совершенно потрясающие карточные способности. Неведомым образом комбинации карт звучали для него музыкальными фразами, и по фальшивым ноткам он мгновенно угадывал замыслы противников. Ему даже в голову не приходило передергивать или загибать утки, [2] а прикуп он знал еще до того, как карты бывали розданы.

И вот однажды играли в номере у одного заокеанского туза в совсем еще новом тогда, только что отстроенном в Дефансе и торжественно открытом «Рубиконе». В картах же этот туз выказал себя совершеннейшим зеро, и к утру, когда незаметно разошлись остальные участники матча, а за столом остались только туз и сам Валет, Валет вдруг остро почувствовал, что шестерки туза уже получили команду: выигрыш не отдавать и его из номера не выпускать. Но у Валета всегда при себе имелись бабулины успокоительные таблетки, которыми он и воспользовался, когда туз предложил открыть «Дом Периньон» по поводу своего проигрыша и демократично пригласил шестерок присоединиться. В отличие от Пиковой Дамы славные представители мафии, естественно, не заснули, но двигаться стали значительно неувереннее и медленнее. И Валет с выигрышем удрал по лоджиям, устроенным предусмотрительным архитектором по периметру всего отеля.

Пока заторможенные шестерки перебирались через первые перила, Валет оказался уже на другом краю здания и через окно вскочил в спальню чьих-то апартаментов. Он хотел всего лишь проскользнуть в коридор, но сладко спящий на груди у юной девы лысый дедуля закряхтел, выронил изо рта вставную челюсть и скатился со своей замечательной подушки.

Дева открыла глаза, увидела Валета, открыла рот, чтобы закричать, но Валет подмигнул ей, приложив палец к своим губам, а потом этим же пальцем поманил ее из спальни. Плохо проснувшаяся и, должно быть, еще хмельная весталка как под гипнозом последовала за ним в другую комнату. Ни слова не говоря, Валет повалил ее на ковер и продемонстрировал все свои знания, почерпнутые из «Камасутры» и прочих учебных пособий по этой теме, коими щедро снабжала его нестареющая душой Пиковая Дама.

Придя в себя, девица мяукнула:

— Что это было?

— Кама с утра и до вечера, мадам! Тантрический секс называется. У тебя бритва есть?

— Зачем тебе бритва? Давай лучше еще! Так суперски! Пока этот спит. Ты не думай, я не такая… Понимаешь, он — продюсер, он обещал мне…

Валет не сильно вслушивался в ее объяснения, но достаточно щедро разделил с ней свой выигрыш и поклялся в вечной любви. Потом с некоторым сожалением расстался с бородой, распустил кудри, а девица со слезами на глазах от предстоящей разлуки не менее щедро потратила на него свою косметику и отдала длинное платье и темные очки. Она не пожалела даже шали с люрексом, заботливо прикрыв ею голые плечи и руки Валета.

Вернувшись домой, Валет срочно с квартиры съехал, у Пиковой Дамы не показывался, хвост остриг и напустил на лоб челку. Но через неделю в подъезде его встретили тузовые шестерки.

— Не дрейфь, — сказали они. — Сам не велел тебя бить, если ты с ним в долю играть будешь.

— Буду, — послушно сказал Валет.

И туз полюбил Валета как родного, к нескрываемой ненависти своих мордатых чад и домочадцев. Эта феличита продолжалась довольно долго, и Валет привык и к машине с личным шофером, и к любым суммам в карманах. Но в один прекрасный день, не найдя нужным предупредить своего подопечного, туз испарился, оставив Валета без «стипендии», без машины и даже без выходного пособия. И Валет оказался совершенно один посреди бурного моря игорного мира, пленительного в своей непредсказуемости…